Восстание в Вандее 1832 года, или Авантюра герцогини Беррийской - Наталия Петровна Таньшина

class="p1">7 февраля 1832 г. центральный парижский легитимистский комитет был преобразован во Временное правительство герцогини Беррийской во главе с маршалом Бурмоном. Хотя, скорее, это было не правительство, а сообщество приближенных к герцогине, которое не сыграет особой роли в дальнейших событиях, поскольку военные лидеры на местах, комитеты в департаментах почти всегда игнорировали решения этого органа, предпочитая принимать приказы непосредственно от самой герцогини[130].

Большинство из состава Временного правительства были членами легитимистской фракции в Палате депутатов и Палате пэров. Они присягнули Луи-Филиппу, оказавшись в умеренной и легальной оппозиции. Особо в этом кругу выделялся Беррье, один из редких неаристократов (или, как пишет Брежеон, плебеев), объединившихся вокруг Мадам. В целом их группа разделилась между двумя системами, как это объяснял Бертье. Еще в мае 1831 г. он писал герцогине Беррийской: «В роялистской партии есть такое же разделение, как и в революционной (то есть правящей орлеанистской. — Н. Т.) партии: партии движения и сопротивления[131], или... партия спонтанного действия и больших жертв с надеждой на полную и прочную реставрацию, и партия ожидания, доверия и содействия благоприятным переменам, реставрация с как можно меньшими жертвами»[132].

По мнению Теодора Зелдина, легитимисты были разделены даже не на две, а на три группы, каждая из которых отстаивала свой путь реставрации монархии. Во-первых, существовала группа сторонников насильственных действий, преемников шуанов времен Революции во главе с герцогом де Каром. Во-вторых, существовала легитимистская фракция в парламенте, убежденная в том, что монархию можно восстановить законным путем, участвуя в выборах, лидером которой был Беррье. Кроме того, выделялось левое крыло, «народный легитимизм», тактика которого заключалась в перехвате инициативы у левых и восстановлении монархии путем референдума. Их лидер — аббат Антуан Эжен Женуд (1792–1849), редактор «La Gazette de France»[133].

Между тем в окружении герцогини было много противников этой авантюры, начиная с герцога де Блакаса, последовательно боровшегося против идеи восстания[134].

О том, что ситуация изменилась и Вандея не готова подняться, предупреждал герцогиню и Шатобриан, включенный ею в состав Временного правительства.

В ответ на записку, в которой герцогиня сообщала ему о его назначении, он написал: «Западные и южные департаменты, чье терпение, как нарочно, истощено произволом и насилием, хранят тот верноподданнический дух, который отличал их издревле. Но эта половина Франции никогда не пойдет на заговор в узком смысле слова; они — просто воины запаса. Это превосходный резерв легитимизма, но на роль авангарда они решительно не подходят и никогда не добьются успеха в наступательном бою. Цивилизация ушла слишком далеко вперед, чтобы в наши дни могла разразиться одна из тех грандиозных междоусобных войн, что несли с собой избавление и пагубу в эпохи более набожные, но менее просвещенные»[135].

По мнению Шатобриана, даже самые убежденные легитимисты и самые пылкие крестьяне не были готовы действовать: «Сорок лет невзгод сломили даже самые мужественные души; равнодушие и эгоизм владеют едва ли не всеми умами; всякий хочет затаиться, дабы уберечься от опасности, сохранить накопленное, прозябать в покое... Если бы Генрих V мог перенестись в Тюильри, никого не потревожив, никому не помешав, не ущемив ничьих интересов, Реставрация была бы не за горами; но, если ради воцарения Генриха потребуется не спать хотя бы одну ночь, я не поручусь за благополучный исход дела». Шатобриан советовал герцогине Беррийской воспитывать принца Генриха в современном духе и ждать, пока «гнилой» режим Июльской монархии рухнет сам собой[136].

Шатобриан писал герцогине, что от него будет толк, если только он будет действовать открыто, если герцогиня всенародно объявит его своим доверенным лицом. Но «тайная преданность», — заявил он, — не его стезя. Поэтому он обратился к герцогине с просьбой позволить ему окончить дни в отставке[137].

Шатобриан был прав. Несмотря на все старания легитимистов и ошибки, допущенные некоторыми сторонниками Луи-Филиппа (антирелигиозные манифестации и акты вандализма — уничтожение крестов, статуй, монументов), моральный климат в Вандее после Июльской революции не особенно изменился. Даже если отдельные священники и отказывались присягать новому режиму, вандейцы, обессиленные предыдущими конфликтами, не хотели воевать. Старики почти все умерли. А рапорты легитимистских агентов, в которых герцогине сообщалось, что у «узурпатора» Луи-Филиппа нет будущего, не соответствовали действительности.

25 марта 1832 г. в Массе у герцогини Беррийской состоялось решающее заседание. Бертье выступил против идеи восстания, полагая, что был упущен подходящий момент. Другие советники принцессы, Бурмон, Кергорлай[138], Сен-Прие[139], наоборот, поддержали эту идею. Их позиция возобладала.

Герцогиня все еще надеялась на помощь заграницы. Она рассчитывала, что в то время, когда она окажется в Вандее, испанцы пересекут Пиренеи; Австрия, Пруссия и Россия перейдут Рейн и сметут режим «узурпатора» Луи-Филиппа Орлеанского. Принцесса отправила своих представителей к европейским монархам: в Португалию к дону Мигелу — Симона Дётца, с которым мы еще познакомимся; были отправлены гонцы и в далекую Россию...

«Миссия невыполнима»:

секретный вояж

генерала Рошешуара в Россию

В Санкт-Петербург герцогиня отправила человека, не просто хорошо знакомого с нашей страной, но и служившего России. Это был генерал Луи Виктор Леон де Рошешуар, племянник и приемный сын герцога Армана-Эммануэля де Ришельё, градоначальника Одессы, генерал-губернатора Новороссии и Бессарабии. Леонтий Петрович, как Рошешуара именовали в России, в 1804 г. поступил на службу к дяде, с 1805 г. участвовал в военных действиях на Кавказе, воевал с турками, был участником Отечественной войны 1812 г. и Зарубежных походов русской армии. Когда Ришельё по настоянию императора Александра I был вынужден вернуться на родину, где отсутствовал более 20 лет, во Франции остался и Рошешуар. Сразу после освобождения Парижа он стал его мэром, потом — начальником штаба военного министра, а затем военным губернатором столицы. О миссии Рошешуара в Россию мы узнаем из воспоминаний самого генерала, опубликованных в Париже в 1892 г.[140]

Накануне Июльской революции 1830 г. Рошешуар должен был отправиться в Алжир. Его бригада прибыла в Тулон и уже готовилась к отправлению на африканский берег, как 9 июля пришла депеша главы кабинета князя Жюля де Полиньяка о том, что Алжир взят и белый флаг развевается над дворцом дея[141].

После Июльской революции Рошешуар, как и многие другие французские военные, был отправлен в отставку с сохранением прав и ежегодной пенсией в 2 тыс. франков, выплачиваемой вплоть до 1839 г.[142]Он остался верен династии Бурбонов и через Антуана Аженора де Грамона, герцога де Гиша, предложил свои услуги герцогине Беррийской. Ему было предписано прибыть в Гаагу, чтобы просить у короля Нидерландов позволения для августейших изгнанников жить в