Восстание в Вандее 1832 года, или Авантюра герцогини Беррийской - Наталия Петровна Таньшина

происходит от того, что название одного департамента стало синонимом войны, ареной которой являлись, на деле, четыре департамента. Коллективным именем «Вандея» именуют департаменты Мэн-и-Луару, Морбиан, Дё-Севр и Вандею»[112]. На страницах своих воспоминаний Дюма привел рапорт о состоянии дел в департаменте, представленный им по возвращении генералу Лафайету. Анализируя социальную структуру Вандеи, писатель выделил пять групп населения: дворянство, духовенство, буржуазию, крестьян и арендаторов-испольщиков. Дворянство, по словам Дюма, было полностью оппозиционно всякой конституционной системе, почти не имело влияния на буржуазию, но зато обладало огромной властью над испольщиками, которые почти все являлись его должниками. В целом власть короля Луи-Филиппа в департаменте была непрочной; по словам Дюма, несмотря на приказ префекта, трехцветное знамя, государственный флаг Июльской монархии, нигде не развевался, и в целом «либеральная пропорция» (то есть пропорция сторонников либерального режима Луи-Филиппа) составляла, на его взгляд, один к пятнадцати. В то же время, отмечал Дюма, духовенство, хоть и разделяло мнение дворянства, не заявило о своей оппозиции, напротив, священники призывали молиться за короля Луи-Филиппа[113]. Его главный вывод таков: Вандея 1830-го не является больше Вандеей 1792-го года, но восстание возможно в двух случаях: если на территории Вандеи окажется герцогиня Беррийская с сыном и если Франция будет в состоянии войны с иностранной державой[114] (собственно, эти доводы приводили и легитимисты, тот же Бертье).

Для того чтобы не допустить повторения восстания, Дюма предложил целую программу мероприятий. Во-первых, было необходимо создать разветвленную дорожную сеть, что открыло бы этот беспокойный регион идеям прогресса. Ведь отсутствие дорог превращало Вандею в замкнутый, изолированный мир, а те дороги, что там существовали, были, по сути, тропами для лошадей: «Эти дороги, или, скорее, проходы, созданные для передвижения животных, представляют собой настоящие лестницы, где могут пройти только маленькие вандейские лошадки. Летом эти дороги живописны, но зимой они непроходимы»[115]. Строительство дорог Дюма трактовал как меру не только экономического, но и политического характера, подчеркивая, что эти дороги должны строить местные рабочие. Это предложение было использовано Луи-Филиппом, развернувшим активное железнодорожное строительство, но до Вандеи железные дороги тогда не дошли.

Во-вторых, по мнению Дюма, несмотря на то что духовенство внешне проявило лояльность к новому режиму, необходимо было направить в Вандею дюжину новых священников, в которых власть была бы уверена и которые бы формировали здоровый моральный климат в департаменте.

В-третьих, надлежало реформировать систему выплаты пенсий и компенсаций за прошлое восстание, до Июльской революции распределяемых преимущественно среди дворянства, и в равных пропорциях распределить их между бывшими вандейскими комбатантами и республиканцами[116].

В-четвертых, нужно было развивать новый класс, посредника между дворянами и испольщиками, класс собственников национальных богатств. По мнению Дюма, присутствие этого слоя размыло бы традиционное политическое разделение и стало бы основой для верности новой династии.

Если принять все эти меры, отмечал Дюма, восстание в Вандее впредь было бы невозможно, а если бы случился малейший бунт, правительство, используя развитую дорожную сеть, тут же бы его изолировало. Да и крестьяне, бывшие солдаты Великой Вандеи, вернулись к своим очагам и хотели мирной жизни[117].

Вторую инспекцию проводил генерал Жан-Максимильен Ламарк, ветеран войн Революции и Империи, умиротворявший Вандею в 1815 г. В своем рапорте он призывал к умеренной политике с уважением прав местного населения. Он писал: «Повсюду я слышу одни и те же слова: «Оставьте в покое нас и наших священников; не налагайте на нас новые налоги; не принуждайте нас любить правительство, и мы не предпримем никаких выпадов против него...» Не надо бередить их раны, надо ограничиться наблюдением над ними и не подвергать их преследованиям. Вандея — это болезнь, и надо попытаться вылечить ее успокоительными средствами»[118]. Однако далеко не все подчиненные Ламарка разделяли такие взгляды. Он оставался на своем посту на Западе до апреля 1831 г. Умер Ламарк от холеры, и его похороны превратились в настоящую республиканскую манифестацию.

Тем временем 27 января 1831 г. Карл Х подписал «Эдинбургский акт», по которому признавал регентство герцогини Беррийской с того самого момента, как она окажется на территории Франции с целью реставрации власти Бурбонов. Герцог Пьер Луи Жан Казимир де Блакас был назначен президентом регентского совета и премьер-министром. С 1831 г. Франция была разделена легитимистами на военные округа.

Дата восстания неоднократно переносилась. Сначала оно было назначено на март 1831 г. Однако планы легитимистов были сорваны властями. 13 февраля 1831 г. в церкви Сен-Жермен л'Осеруа проходила церемония, посвященная 11-й годовщине убийства герцога Беррийского. Сторонниками режима Луи-Филиппа она была воспринята как провокация. Начались погромы и беспорядки, проходившие в последующие два дня. После этих событий правительство отдало приказ арестовать Бертье и других легитимистов, а также перехватило их бумаги в Бретани. Бертье избежал ареста, отправился в Бельгию и оттуда в Англию. 15 марта он был в Бате у герцогини Беррийской, где находились герцог Блакас и маршал Бурмон. Они составили нечто вроде триумвирата, регулярно заседавшего под руководством Марии-Каролины.

Личность маршала Луи Огюста Виктора де Бурмона (1773–1846) весьма показательна. В пятнадцатилетнем возрасте, накануне Революции, он был зачислен во французскую гвардию, через два года эмигрировал. Делал карьеру секретного агента, заговорщика и главы шуанов, в том числе под руководством Кадудаля; в годы Консульства стал двойным агентом на службе Фуше. В 1804 г. отправился в Португалию, в 1808 г. оказался в императорской армии, участвовал в войне с Россией, откуда вернулся бригадным генералом. Примкнул к Людовику XVIII, стал адъютантом маршала Нея, когда тот присоединился к Наполеону, сбежавшему с Эльбы. Во время «Ста дней» Бурмон продолжал колебаться между Наполеоном и Бурбонами (двумя партиями), но в итоге остался в императорской армии и участвовал в битве при Ватерлоо. В 1823 г. принимал участие в экспедиции в Испанию; в 1830 г. командовал алжирской операцией Карла Х, за что получил маршальский жезл. Человек храбрый, хороший тактик, при этом вечный интриган, служивший прежде всего своим интересам, а не интересам дела.

Поначалу возобладала тактика молниеносных действий, которые должны были начаться после высадки принцессы на средиземноморском побережье Франции. Бурмон должен был заниматься военной стороной; Блакас — дипломатической, Бертье возобновил контакты с тайными организациями во Франции и попытался установить единое руководство ими. Была разработана настоящая программа переустройства Франции со следующими разделами: армия, аристократия, палата пэров, администрация, колонии, амнистия[119]. В теории все выглядело очень убедительно: вся страна была охвачена сетью легитимистских организаций, все имена были зашифрованы, как у настоящих заговорщиков, приводились точные цифры. На бумаге это был не только план восстания, но и план переустройства общества. В начале мая Бертье