Восстание в Вандее 1832 года, или Авантюра герцогини Беррийской - Наталия Петровна Таньшина

совершавший многократные плавания в Америку, по словам герцогини де Гонто, принадлежал одному из братьев Наполеона Бонапарта, у которого королевская семья его зафрахтовала по очень высокой цене. Свита расположилась на пароходе «Charles Carrol». Командовал кораблями прославленный капитан Жюль Дюмон-Дюрвиль[94]. «Great Britain» шел без всяких происшествий, не считая одного эпизода: находившиеся на борту услышали слова одного матроса, который обмолвился, что они держат курс на Святую Елену! Однако паника быстро прошла, когда выяснилось, что речь шла об одном из портов острова Уайт, где нужно было пополнить запас провизии[95].

В Англии Мария-Каролина даже присутствовала на открытии железной дороги между Манчестером и Ливерпулем, состоявшемся в ноябре 1830 г., и мужественно поднялась в вагон поезда: тогда это представлялась делом ужасно рискованным![96] Венценосные изгнанники укрылись в Шотландии, близ Эдинбурга, бывшего местообитания королей. По иронии судьбы, здесь, в замке Холируд, Карл Х, тогда еще граф д'Артуа, уже жил во времена первой эмиграции. Холируд представлял собой средневековую крепость, хранившую воспоминания о драмах Стюартов и основательно перестроенную после пожара, учиненного здесь войсками Оливера Кромвеля. Изгнанникам даже показали комнату, где 9 марта 1565 г. произошло убийство фаворита Марии Стюарт Давида Риччо. Принцессе Беррийской, рожденной под солнцем Неаполя, климат Эдинбурга показался слишком суровым; под именем графини де Рони она устроилась в курортном Бате. Конечно, ей хотелось быть как можно ближе к французскому берегу и как можно дальше от подозрительного короля-свекра. Для Марии-Каролины проще было действовать, чем жаловаться и уповать на Божью помощь. Как писал Александр Дюма, «со времени своего отъезда из Франции герцогиня Беррийская, с хрупким телом, переменчивым настроением, храбрым и благородным сердцем мечтала сыграть роль Марии-Терезии. Вандея была ее Венгрией; и она, смелая женщина, покинула Париж через Рамбуйе, Дрё и Шербур, надеясь вернуться туда через Нант, Тур и Орлеан. Весь ее маленький двор то ли из-за выгоды, то ли из-за близорукости уверял ее, что Франция готова восстать. Даже письма из Вандеи не оставляли никаких сомнений на этот счет»[97].

* * *

Легитимисты в душе были заговорщиками. Это являлось следствием долгой традиции, восходившей ко временам Фронды, Революции, эмиграции и борьбы против Наполеона. Для большинства из них политика являлась делом чести, секретных организаций, вооруженных заговоров. Эта манера действовать, а не рассуждать очень нравилась герцогине Беррийской, увидевшей в этом всю ткань исторических романов, служивших ей путеводной политической звездой. Она решила окружить себя людьми, разделявшими ее романтическую страсть к секретным действиям[98].

Самым ярким из этих заговорщиков был, пожалуй, граф Фердинанд де Бертье, сын интенданта Парижа, которого толпа линчевала непосредственно после событий 14 июля 1789 г., ознаменовавших начало Революции. Именно под его влиянием после первоначальной растерянности среди сторонников Карла Х, волны отставок и чистки весьма быстро начинают формироваться нелегальные роялистские структуры[99]. Как и многие другие легитимисты, Бертье отказался присягать Луи-Филиппу, удалился в свое имение и прекратил государственную деятельность. Однако уже в начале сентября он стал инициатором объединения тридцати своих друзей с целью содействия третьей реставрации Бурбонов. В это же время он установил переписку с Карлом Х и герцогиней Беррийской. Карл Х назначил его организатором легитимистских сил во Франции[100]. Переписка Бертье является весьма ценным источником, показывающим, что восстание 1832 г. было не авантюрой взбалмошной герцогини, а продуманной, подготовленной операцией, в которой были задействованы серьезные силы и ресурсы, а также делалась ставка на иностранные державы.

Между тем в течение августа-сентября 1830 г. европейские державы, за исключением регента Португалии, дона Мигела, и герцога Моденского, признали режим короля Луи-Филиппа. Только они и высказались в пользу дела Марии-Кристины. Что касается ее сводного брата Фердинанда II, с 1830 г. являвшегося королем Обеих Сицилий, или ее сводной сестры Марии-Кристины, супруги испанского короля Фердинанда VII, то они не проявили никакого желания поддержать Марию-Каролину. Однако этот остракизм со стороны почти всех дворов Европы не обескуражил герцогиню Беррийскую.

Заговорщики на то и заговорщики, что живут в плену иллюзий. Лидеры организации, сформировав в Париже Центральный совет, ставили перед собой важнейшую задачу: подготовить в нужном духе общественное мнение и склонить его в пользу восстановления старшей ветви Бурбонов. Эта задача решалась благодаря легитимистской прессе, газетам «La Quotidienne» и «La Gazette de France». Однако Бертье особенно настаивал на активных действиях с целью ниспровержения режима Луи-Филиппа, не дожидаясь, пока тот окрепнет. Он считал, что надо выступать без промедления, а со стороны принцев нужны были энергичные и точные действия, способные привлечь на их сторону приверженцев.

25 сентября 1830 г. Бертье представил Карлу Х обстоятельный «Рапорт о возможностях и средствах Реставрации». Отмечая, что во Франции существовали весьма сильные настроения в пользу прихода к власти Генриха V, он сообщал о расколе в роялистском лагере. Если одни настаивали на немедленных действиях, то другие советовали занять выжидательную позицию, полагая, что общественное мнение еще не готово к возвращению легитимной династии. Сторонники этой тактики считали, что надо подождать, когда во Франции начнутся социально-экономические проблемы: тогда роялисты смогут завоевать большинство и легко восстановят трон Бурбонов. Сам Бертье, не занимая ни одну из этих позиций, полагал, что надо действовать, исходя из обстоятельств, и, не теряя драгоценного времени, активно заниматься подготовкой восстания. Бертье был уверен, что легитимисты были в состоянии набрать армию в размере 150 тыс. человек, из которых 60 тыс. под командованием маршала Бурмона должны были совершить марш на Париж. По мнению Бертье, южные и особенно западные департаменты были готовы к восстанию, однако, утверждал он, ничего не получится без помощи иностранных держав: России, Австрии, Пруссии, Нидерландов, Испании, Португалии, Неаполя, которые должны были оказать поддержку деньгами и оружием. Что касается их непосредственного вмешательства во внутренние дела Франции, то, как считал Бертье, оно не должно было вызвать обвинений в том, что Генрих V возвращается во Францию на штыках интервентов, как это было в 1814 и 1815 гг. Он полагал, что Карл Х должен был направить ко дворам великих держав своих дипломатических представителей[101].

Какие методы действий предлагал Бертье? Он выделял три направления: переговоры с обеими палатами парламента; подготовка и проведение восстания внутри страны; иностранное вмешательство в дела Франции. По его мнению, и в Палате депутатов, и в Палате пэров существовали сильные настроения в пользу герцога Бордоского; удачные переговоры могли бы привести к формированию партии в поддержку его признания. Что касается восстания, то, полагал Бертье, западные департаменты поднимутся, как только король со своей армией окажется на Луаре. По его словам, несмотря на то что ситуация в регионе была сложной в силу того,