Восстание в Вандее 1832 года, или Авантюра герцогини Беррийской - Наталия Петровна Таньшина

class="p1">Как писал Александр Дюма, эта метаморфоза, произошедшая с герцогиней, была блестящей темой для философских рассуждений. Два года назад эта женщина занимала в Тюильри место королевы-матери, у нее была карета, запряженная шестеркой лошадей, ее гвардейцы носили мундиры, расшитые золотом и серебром, она заказывала для себя спектакли, ходила по персидским и турецким коврам, опасаясь, как бы паркет не поранил ее маленькие ножки. И сегодня та же самая женщина, покрытая порохом сражений, на каждом шагу подстерегаемая опасностями, имевшая в качестве эскорта лишь одну девушку, шла в поисках убежища, двери которого могли захлопнуться перед ней, одетая в простонародную одежду и босая. «Какая же смешная наша эпоха, когда в каждой стране есть короли, бредущие босиком по дорогам!» — восклицает Дюма[199].

На подходе к городу герцогиня обулась; 9 июня они были в Нанте. Спустя несколько часов в город прибыли Бурмон и Менар. По пути им встретилась старушка, несшая на голове корзину с яблоками; она поставила корзину на землю, чтобы отдохнуть, но сил водрузить ее снова на голову не было. И тогда она по-свойски постучала Марию-Каролину по плечу с просьбой помочь, пообещав за помощь угостить подружек. Те помогли старушке, и она продолжила путь, забыв про обещанную награду[200]. Тогда уже Мария-Каролина остановила старушку и потребовала вознаграждение. Так, грызя яблоки, женщины продолжили свой путь, как вдруг, подняв глаза, Мария-Каролина увидела на стене афишу с надписью: «Осадное положение». Это был министерский приказ, вводивший в четырех департаментах Вандеи осадное положение. Потом, зайдя в один дом переодеться, они направились в дом номер три по улице От дю Шато, где их ждали убежденные легитимистки — сестры Дюгини[201]. В этом доме герцогине была приготовлена мансарда на третьем этаже. В комнате был камин, но не простой, а с секретом: за его фасадом, если повернуть специальный рычаг, открывалось потайное отделение. Этот камин сохранялся со времен первой Вандейской войны[202]. Обедала герцогиня на втором этаже в компании хозяек, Менара, Стилит де Керсабьек и Ашилля Гибура, который уже был знаком сестрам Дюгини: он у них скрывался за три недели до описываемых событий, после того как сбежал из нантской тюрьмы. Этот дом Мария-Каролина не покидала ни разу за все время, проведенное там.

20 июня она обратилась к вандейским генералам с циркуляром, в котором советовала им избегать всяких военных столкновений, исключая случаи самозащиты. 26 июня к ней прибыл Шаретт и попытался уговорить ее покинуть Вандею, подчеркивая, что тем самым она принуждает правительство сохранять осадное положение. Герцогиня, наоборот, настаивала, что, если она останется в Вандее, это будет для властей залогом безопасности департамента[203]. Напрасно Карл Х, убежденный в бесполезности борьбы, настаивал на возвращении своей невестки в Англию, напрасно сын Генрих просил маму вернуться, напрасны были доводы Шатобриана, Бурмона — герцогиня никого не слушала[204]. Она незамедлительно возобновила переписку со своими сторонниками во Франции и с европейскими монархами, надеясь раздуть с их помощью затухающее пламя и выжидать, пока трон под Луи-Филиппом зашатается.

Международная обстановка в это время была очень напряженной из-за конфликта между Бельгией и Голландией, тянувшегося со времен восстания 8 августа 1830 г. в Брюсселе. Как раз в это время 50-тысячная французская армия под командованием маршала Жерара вступила в Бельгию и 12 августа заняла Брюссель. Французская помощь оказалась решающей в так называемой «десятидневной кампании», в результате чего уже 22 августа голландская армия была вынуждена отступить на свою территорию. В этих условиях в конце августа герцогиня снова обратилась к лидерам вандейцев с вопросом о том, целесообразно ли ей оставаться на территории Вандеи. Большинство советовало остаться и подождать[205].

Как писал Александр Дюма, в камине было обнаружено более 900 писем, почти все были написаны рукой герцогини, кроме нескольких, написанных Менаром. Она использовала двадцать четыре шифра для переписки, и давалось ей это удивительно легко[206].

Более того, Мария-Каролина не оставила планов переустройства Франции. Она временно разделила страну на три больших департамента и поставила во главе их своих доверенных лиц, наделив их самыми обширными полномочиями[207].

Миссия Рошешуара. Продолжение

В это самое время генерал Рошешуар через Гамбург отправился в Санкт-Петербург. Еще по пути в российскую столицу, на борту судна он встретил графа Михаила Семеновича Воронцова с семьей, который, по словам Рошешуара, помог ему избежать проволочек с карантином: 1(12) августа к Рошешуару на яхте прибыл глава Третьего отделения граф Александр Христофорович Бенкендорф. Соблюдая секретность и обращаясь к генералу как к незнакомцу, он урегулировал все бюрократические формальности. Вечером того же дня Бенкендорф прислал Рошешуару записку, приглашая его прибыть к нему назавтра, в восемь часов утра, соблюдая инкогнито.

Наутро Рошешуар явился к шефу жандармов. Александр Христофорович встретил его с большим радушием, вспоминал о былой дружбе в штабе императора Александра I и объяснил холодность первой встречи необходимостью соблюдения инкогнито. Он был детально осведомлен о положении дел герцогини Беррийской, проявив к ее судьбе, по словам Рошешуара, самый трогательный интерес. Генерал попросил об аудиенции у императора Николая, которому он должен был передать письмо, добавив: «Я не знаю, что нас ждет во Франции, и я хотел бы просить у его императорского величества, чтобы в случае неудачи нашего предприятия мне и моей семье было бы позволено прибыть в Россию»[208]. Генерал Бенкендорф обещал Рошешуару передать просьбу об аудиенции в тот же день. Однако назавтра он сообщил, что император желал, чтобы Рошешуар встретился с министром иностранных дел графом Карлом Васильевичем Нессельроде.

Карл Васильевич встретил Рошешуара не менее доброжелательно. Вице-канцлер, по словам генерала, также начал с разговоров о прошлом, засыпав его вопросами о герцогине Беррийской, ее жизни и шансах на успех, а потом сказал: «Император сейчас в Царском Селе, соответственно, нам будет трудно представить вас ему. Поэтому его величество поручило мне побеседовать с вами, можете мне полностью довериться». Однако, как писал Рошешуар, не получив ответа со стороны Нессельроде на поданный им условленный знак, он ответил, что, имея поручение передать письмо лично императору, он хотел бы подождать инструкций[209].

На следующий день Бенкендорф пригласил Рошешуара на новую встречу. И, по словам генерала, ответил на условленный знак. Что это за знак, Рошешуар не пишет, но, скорее всего, речь идет о масонской символике, с учетом того, что Бенкендорф был членом масонской ложи[210]. Тогда Рошешуар передал Бенкендорфу письмо герцогини со словами: «Мои инструкции не позволяли мне доверить эту депешу