Колдуньи на Руси. Гадания на курице, Бабье царство и духи Оки - Надежда Адамович

весь, довольный. На столе стряпня. Похвалила волхва девку, стала ее учить колдовским делам. Через 13 дней отпустила домой со словами: “Ступай, теперь ты отца вылечишь, и все буде у тебя хорошо”.

Девка вернулась домой, отца колдовством своим вылечила, а вот хорошего в жисти ейной не прибавилось: семья не захотела под одной крышей с волхвой жить, отселили ее в кутух [пристройку]. Там она и жила до старости. Норов у ей испортился, стала она людям вредить. Ну вот так-то».

(Из записок этнографа, Рязанская обл.)

У восточных славян распространены рассказы об обучении колдовству с помощью магического животного: волка (собаки), змеи, лягушки[220]. Вот как об обучении юной колдуньи рассказали нам в деревне Павловка Рязанской области.

«У нас одной приспичило замуж. Да не так штоб, а запал ей агроном. У него, конечно, семья была, двое детей. А ей все одно. Решила присуху сотворить. Пошла к ведьме:

— Хочу научиться присуху делать.

— Хорошо. Приходь ночью к колодесу. Тока без креста.

Та и пришла. Ведьма ей велела одежу скинуть и телешом круг колодеся три круга ходить, а сама в колодесь что-то кричит. И вот оттель, из колодеся, вылазит лягуха — вон как бык така… Рот раззявила. Ведьма говорить:

— Лезь, девка, в нутрю. Не полезешь — она тя убьет. Не боись, лезь.

Делать неча — полезла. Залезла в пасть — через зад вылезла. Вот только вылезла — лягуха сразу исчезла. Ведьма девке так-то:

— Все услыхала? Все поняла? Все запомнила?

И та вдруг — мать чесна! — все ихне колдовство ведаить…»

(Из записок этнографа, Рязанская обл.)

ИНТЕРЕСНЫЙ ФАКТ. Мотив приобщения к тайному женскому знанию через залезание в пасть огромной лягушки существует у многих народов. Недаром и Царевна-лягушка «мудрая, носительница абсолютного знания: она знает даже место, где находится “то, не знаю что”; причем выполняет функцию помощника героя и посредника между мирами»[221].

Ученые встречают изображения женщин-лягушек начиная с верхнего палеолита: «В фольклоре и истории (египетской, греческой, римской и более поздней) есть множество свидетельств того, что лягушка считалась воплощением богини или ее матки…»[222]

Ну а «ведьма (колдунья) по передаче» принимала ведьмачество от умирающей.

«Умерла женщина, на которую все говорили, что она колдунья. Умирает это она совсем, совсем кончается, а все не умрет, не может умереть-то, не передавши колдовства. Уж и мучалась же она: и зубами-то заскрипит, и загогочет… Ажно ужасть на всех напустила.

Пришла ее дочь из другой деревни — замуж была туда выдана, подходит она к матери и говорит: “Что ж ты, матушка, ай трудно дуже тебе!” А она ничего ей не сказала, только протянула руку к ней и говорит: “Возьми!” А дочь-то сдуру взяла ее руку и говорит: “Что ж ты мне даешь, родная?” — а в руке-то ничего нет. Старуха отвернулась от ней, засмеялась и умерла. Ну, известно, похоронили.

Пришла ночь, а к дочери-то и прилетают три черта: “Давай, говорят, работы”. — “Какую ж я вам дам работу, — говорит дочь, а сама со страху и не знает, что делать. — Идите, — говорит, — убейте где-нибудь две лошади”. Ушли. На другой день — глядь, а у соседа две лошади пали. Дочь-то была женщина хорошая и не хотела этим заниматься, колдовством-то, а к ней пристают окаяники, не дают покою: “Давай работы, да и только!” Вот она и призналась соседкам: так и так, говорит, совсем измучили. Ну те научили идти к бабе ворожейке. Баба говорит: “Это тебе мать перед смертью передала”. А женщина-то плачет, просит бабку: “И не хочу, и не хочу я этими делами заниматься”.

Бабка ворожея велела ей идти в лес да зааминить три дерева, то есть перекрестить их и сказать под каждым три раза слово “аминь”. Пошла баба в лес, да так ей захотелось спать, что не дошла она до лесу и заснула, и видит, что зааминила она три дерева. Проснулась и думает, что она все сделала: знамо, черти мару [обман] напустили. Ночью опять приходят к ней трое, опять говорят: “Давай работы”. Думала она, думала и говорит: “Полезайте в баб”, а доброго-то дела дать им нельзя — бить будут, а то за косы в вышник [маленькое окошечко] будут протаскивать.

Встали на другой день, а у ней же в доме две другие невестки заболели — кричать стали [кликуши], да еще у соседа баба испорчена. Опять кинулись к бабке; та кликуш отходила [вылечила], а этой, что мать передала колдовство, и говорит:

— Чего же ты не зааминила дерев-то?

— Я зааминила.

— Нет, ты проспала, тебя обошли нечистики. Ну теперь, смотри, как придут к тебе, приготовь решето, да смотри, зааминь его. И заставь ты их из песку веревки вить да решетом воду носить.

Женщина так и сделала. Ночью явились к ней черти, а она и велела им из песку веревки вить, да зааминеным решетом воду носить. Ушла от нее нечисть, да решетом-то как пульнут в стену, так изба вся затряслась, и решето разбилось вдребезги. С тех пор молодка дочь-то колдуньи уж ничего больше не видала, а без бабки-то и сделалась бы мало-помалу колдуньей»[223].

Передача способностей от умирающей знающей могла произойти при простом касании рук (как в приведенной быличке) или с любым предметом: стаканом, платком и т. д. Главное здесь — слово «возьми», произнесенное умирающей. Воспринимающая колдовство, как правило, о «подарке» не знает и поэтому принимает тайные знания как бы добровольно.

В некоторых рязанских селах особое значение придавали воде, в которой потом обмывали покойницу.

«У Марьяне, сестре моея, свекровь колдушка была. Вот пришло ей время помирать, она Марьяну зоветь: “Ты мене завсегда просила колдовать научить. Таперь смотри: как помру, сама мене обмой, а енту воду выпей, станешь знать все”. Ну дак Марьяна забоялась, не стала пить»[224].

Девушка или женщина могла обрести тайные знания, переночевав в священном месте. В селе Тырново Рязанской области таким считается валун Синий камень. Другой вариант — чтение особой книги («Черной магии»). Часто рассказывают, что такая книга была одна на село, что ее передавали из рук в руки, и, если уж кому удавалось хоть одним глазком в нее заглянуть, он становился колдуньей или колдуном.

Корпорация ведьм

Современные словари определяют шабаш как «ночное сборище ведьм, колдунов и т. п., сопровождающееся диким разгулом»[225]. Однако в