Королева Мэлли - Тереза Нильская

такие молодцы, с чёртовщиной в глазах. Как у нас там раньше пели: “А я люблю военных, большущих, здоровенных”! Такого очень хорошо иметь в друзьях. Но с ним нужно быть настороженной.

Вот он вроде бы смеётся, хохочет, словно с дурниной в голове. Но становится сразу жестким в деле, в расследовании происшествия с Арчибальдом. И взгляд чёрных сумасшедших глаз становится очень цепким. По его фразам я понимаю, что он никому не доверяет, копает и ищет.

- Ты вроде на парня похожа, в одежде псаря, - заявляет мне.

И со смехом дальше:

- А первый раз увидел, не понял даже, кто ты. Пугало пугалом.

Или:

- А ты не магичка случайно?

Не сомневаюсь, он чувствовал следы магического вмешательства в случае с братом.

Следак уж по жизни, одно слово. Не знаю, как здесь эта должность называется. Но, оказывается, он не раз участвовал в ловле попаданцев из других миров. То есть таких, как я. И выяснила я это совершенно случайно, через историю мамы Аксая.

…

Замок живёт своей жизнью в связи с приездом королевского двора - балы, выезды, карнавалы, званые ужины. Мы, псари, знаем, что хозяин замка почти поправился, и потому готовимся к продаже щенков.

На охоте все гончие собаки показали себя великолепно. Выглядели эти собаки тоже прекрасно - рыжие и коричневые по окрасу, с белой грудью и лапами, хвостами как хлысты, короткой плотной шерстью, длинными ушами и чутким чёрным носом. Они прекрасно слушались, не трусили идти на крупного зверя и дружно загоняли кабанов. Отличались великолепным голосом, бесстрашием, скоростью и отчаянной злостью.

А в охоте на зайцев блистали наши борзые. Придворные дамы, участвовавшие в охоте, были без ума от этих изумительных по красоте собак - белоснежных, бело-серых и бело-рыжих, со стройными, гибкими телами, длиннющими лапами и хвостами, с развевающейся шерстью. Все при них - грациозность, элегантность и удивительная скорость.

Понятно, что щенки должны были пойти, как говорят в моем мире, “на ура”. Их ждали, каждый день наведывались посмотреть, и из-за них откровенно ссорились. На каждого было несколько желающих.

У нас были готовы пять пометов, с двух-трехмесячными щенками: три от гончих, один - от белоснежной борзой и последний - помет с Аксаем.

От собаки Руны, похожей на самоедскую собаку в моем мире.

Но Джеральд сказал, что здесь никогда раньше не было таких собак. Вот гончие, борзые, легавые, сеттеры и прочие - были, а самоедов - не было.

В моем мире у соседа был потрясающий красоты самоед, и я многое знала об этой породе от него. Что это древнейшая аборигенная северная порода собак, с искрящейся шерстью, которая, оказывается, распушается на морозе. Вот чем сильнее мороз, тем пушистее шерсть. Я даже делала когда-то репортаж об этой породе.

Красивые, белые, очень пушистые, с длинной шерстью, гордой шеей, выразительной мордой, обведенными тёмными глазами и особой “дружелюбной” улыбкой. Мечта, а не собака.

И вот тут мы узнаем от Джеральда историю попадания к Арчибальду Харлоу самоедки Руны - мамы Аксая. Оказывается, она - тоже попаданка!

Джеральд рассказывает, что около года назад участвовал в этих краях со своим отрядом воинов в поимке попаданцев. У них был сигнал, что в этом районе материализовались, будто из воздуха, какие-то люди в шкурах, словно они с какой-то северной зимовки.

Попаданцы готовы были драться с отрядом, и один перед этим вынул из-за пазухи серый дрожащий комочек, положил за камень. Но когда северяне увидели, как воины Джеральда оборачиваются в драконов, они предпочли быстро убраться с земли Вольтерры. Просто исчезли в воздухе.

А щенка забыли! Джеральд отдал тогда щенка Арчибальду, зная, что при замке есть псарня. Помнил, что щенок хоть и был серый от грязи, но выделялся необычной шерстью и выразительной мордой.

И вот сейчас он смотрит на белоснежную Руну, маму Аксая, и вспоминает её историю попадания в этот мир.

А я понимаю, что он охотник, но не за кабанами. За попаданцами. Это его профессия здесь.

…

- Мэл, как будет называться эта порода в родословной, - спрашивает он меня.

- Вольтеррская самоедская собака, или вольтеррская самоедка, - говорю, не задумываясь.

- Вольтеррская королевская самоедка, - поправляет меня Джеральд.

Кто бы сомневался!

…

Ночь перед аукционом выдалась довольно холодная. Ночью во дворе уже сильно подмораживало, выглянув, я увидела белый туман и словно сетку льдинок на земле.

Интересно, в этом мире есть зима, настоящая, со снегом? И как мы её встретим в этих холодных сарайчиках?

За собак я не боялась. К аукциону там был наведен полный порядок: поменяли окна и двери, утеплили стены, отремонтировали печи.

А вот что будет с нами? В пору перебраться на зиму жить на саму псарню, там теплее. И из разговоров с Диком и Филом я поняла, что они так и поступили прошлой зимой.

Я лежала в своём крохотном дощатом домике, который жаровня уже не согревала, одетая и укрытая всем, что у меня было.

Вспоминала маму и дочь Дашеньку. Когда же я отсюда наконец вырвусь? Когда смогу увидеть своих родных? Очень хотелось расплакаться от бессилия и холода.

Во дворе я услышала какой-то шум, голоса. А потом раздался стук в дверь. Услышав голос Фила, я открыла. Но в дверях увидела … Арчибальда Харлоу. Самоличной персоной.

Что он здесь делает? Что-то забыл важное сказать к аукциону? И зачем Его Высочеству приходить лично? И как он себя чувствует? Он уже может спокойно ходить после ранения?

- Собираетесь, Мэлли, - просто сказал он, - вы все будете жить в замке, здесь жить нельзя, слишком холодно.

Фил и Дик уже стояли с мешками в руках. Я не заставила себя долго ждать. Быстро собрала самое нужное в сумку и вышла.

Глава 20. Шоу продолжается

Ах так? Красотка публично требует от Арчибальда избавить её от меня, как … видения? Почти привидение.

Я никогда не боялась быть в центре внимания. Ни тогда, когда наш главный редактор Иван Петрович настаивал, чтобы "наша всеми любимая Мария" участвовала в мероприятиях, где требовались дипломатичность и точность формулировок. Ни тогда, когда мне приходилось вместе с Валентиной, ставшей впоследствии любовницей моего мужа, вести светские встречи и улыбаться публике.

Работа сделала мой характер твердым, почти царственным.

Я привыкла говорить о сложных и спорных вещах с легким юмором, и это нередко ставило на место самых самоуверенных грубиянов. Один тонкий комментарий, вроде бы безобидный, но смешной, мог заставить