Дракон и Некромант. Мой выбор - Ирина Савицкая

Гельмут нахмурился.

— Наши стандарты требуют, чтобы цветы были равномерно окрашены. Темные пятна — брак.

— Ваши стандарты, — сказала Лиссандра, возвращая цветы в мешочек, — писаны людьми, которые никогда не держали в руках лопаты. Они хороши для складов, где товар лежит годами. Но мы поставляем свежие сборы, раз в две недели. К тому времени, как календула доедет до юга, она потеряет цвет в любом случае — от тряски и сырости. Качество останется. Я готова подписать отдельный договор, где это будет прописано. Но менять технологию сушки под ваши стандарты я не буду — это увеличит затраты, а цену вы снижать не собираетесь.

Гельмут помолчал, переглянулся со своими помощниками. Он явно не ожидал от женщины, которую привезли из Аспида как спасенную пленницу, такой твердости в коммерческих вопросах.

— Я передам ваши слова старейшинам, — сказал он наконец. — Но предупреждаю: они могут не согласиться.

— Тогда мы найдем других покупателей, — ответила Лиссандра без тени сомнения. — Барон Речной Заставы уже интересовался прямыми поставками без посредников.

Гельмут усмехнулся — не зло, скорее уважительно.

— Вы рискуете, госпожа.

— Я считаю, — ответила она, и в этих словах внезапно прозвучал Кайден, его интонации, его привычка мыслить цифрами, а не эмоциями. — Передайте старейшинам: качество останется высоким, но стандарты должны учитывать реальность, а не складские фантазии. Иначе Гильдия не получит наших трав вообще. Мы не пропадем.

Гельмут кивнул, собрал образцы и вышел, не прощаясь. Помощники потянулись за ним. Дверь закрылась, оставив в воздухе запах дорогого табака и легкий привкус напряжения.

Ирма выдохнула, будто задерживала дыхание все это время.

— Госпожа, — сказала она тихо, с ужасом в глазах. — Вы только что поссорились с Гильдией.

— Нет, — поправила Лиссандра, возвращаясь к своим корням. — Я обозначила границы. Если они их не примут — значит, мы не нужны им так сильно, как они нам. И тогда мы найдем другую дорогу.

Она вдруг поняла, что говорит точь-в-точь как Кайден. Это пугало и одновременно успокаивало — будто она не одна, будто его голос поселился в ее голове, помогая принимать решения, когда своего опыта не хватало.

«Может быть, — подумала она, — это и есть то самое, что он называет „идти рядом“. Не когда ты ведешь, а когда дышишь в такт».

К вечеру, когда солнце уже скрылось за горами и в комнате зажгли свечи, Кайден зашел в кладовую. Он был один, без свиты, без пергаментов — только кружка с горячим отваром в руках.

— Я слышал, ты прогнала инспектора Гильдии, — сказал он, садясь на табурет, где утром сидела Ирма. — Управляющий прибежал в ужасе. Говорит, теперь они поднимут цены на железо.

— Не поднимут, — ответила Лиссандра, не отрываясь от записей. — Им нужны наши травы для южных купцов. А южные купцы не будут покупать соль и железо по завышенным ценам только потому, что мы не согласились на их стандарты. Это не обсуждается.

Кайден усмехнулся — впервые она видела у него такую легкую, почти теплую улыбку.

— Ты быстро учишься.

— У меня был хороший учитель, — сказала она, поднимая голову.

Они посмотрели друг на друга. Несколько секунд — не больше. Потом Кайден кивнул, поставил кружку на стол и встал.

— Завтра приедут купцы с юга. Ты будешь показывать им образцы. Я сказал, что ты ведешь учет сама. Они будут смотреть на тебя, не на меня.

— Я готова, — ответила Лиссандра.

Кайден вышел, оставив дверь приоткрытой. Лиссандра смотрела ему вслед, потом перевела взгляд на кружку с отваром — он успел остыть, но в ней все еще пахло мятой и медом. Она взяла кружку, сделала глоток и вернулась к работе.

Завтра будет новый день. Новые переговоры. Новые испытания.

«Но я не одна», — подумала она. И этого было достаточно.

Глава 13 Валериус. Давление и последний ритуал

Глава 13 Валериус. Давление и последний ритуал

Воздух в рабочем кабинете стоял неподвижно — плотный, как вода перед грозой, пропитанный запахом старого пергамента, воска и той особенной сухости, которая появляется, когда тепло медленно уходит из стен. Валериус сидел за тяжелым столом, положив ладони на развернутую карту торговых путей, но не видел ее. Он смотрел сквозь нее, в пустоту, где тени сплетались в узлы, которые он больше не мог контролировать.

Под кожей его запястий проступали серые прожилки, похожие на трещины в зимнем льду — некромантия забирала тепло, превращая плоть в проводник, а кровь в русло для теней. Ногти потемнели, суставы ныли, каждый вдох давался с трудом. Но он не жаловался. Жаловаться — значит признавать слабость, а слабость была роскошью, которую он не мог себе позволить.

В дверь постучали — три коротких удара, пауза, еще два. Код старшего советника. Валериус не ответил, но дверь все равно открылась.

Эдгар вошел бесшумно, как тень, и остановился у стола, не решаясь сесть без приглашения. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, было бледнее обычного — даже для человека, который провел всю жизнь в Аспиде.

— Гонец из Совета только что прибыл, — сказал он глухо. — Не обычный посыльный. Эмиссар. С красной печатью.

Валериус поднял глаза. Красная печать означала одно: ультиматум, за которым следует либо подчинение, либо уничтожение. Совет не шутил.

— Пусть войдет, — сказал он, выпрямляясь. Голос оставался ровным, хотя внутри все сжалось от холода.

Эмиссар оказался высоким, тонким, как жердь, с бледным лицом и глазами, в которых не было ничего, кроме пустоты. Он носил длинный черный плащ, расшитый серебряными нитями — знак высшей иерархии Совета. За ним, застыв на пороге, стояли двое стражников в глухих шлемах, с алебардами наперевес.

— Лорд фон Некрос, — произнес эмиссар голосом, не терпящим возражений. — Старейшины поручили мне передать вам следующее.

Он щелкнул пальцами, и стражник за его спиной протянул свиток, запечатанный черным воском с красной нитью. Валериус взял его, сломал печать, развернул. Строки были короткими, как удары плети:

«Привязка нестабильна. Род Черной Кости под угрозой распада. Если к исходу третьей ночи узел не будет закреплен, Аспид перейдет под прямое управление Совета. Валериус фон Некрос подлежит изоляции. Семья — роспуску. Имущество — конфискации. Альтернативы нет».

Он перечитал дважды, потом положил свиток на стол и поднял взгляд на эмиссара.

— Вы не можете распустить род. Это вне вашей компетенции.