Загадка русского книжного орнамента - Федор Иванович Буслаев

зеленого куста: две крайние широко раскидываются по обе стороны со своими цветами и листвою, а две средние образуют овал, в котором на седалище восседает Моисей перед столом и пишет книгу. При корне этого куста изображена какая-то красная масса, которая в виде пламени расходится красными же лучами, подернутыми по концам серебром, будто языки пламени: подробность, может быть, намекающая на неопалимую купину. Фряжский стиль этой заставки, имеющей вид как бы цельной картины, а не узора, проявляется в двух очевидных признаках, отличающих его от стиля византийского. Во-первых, вместо геометрических линий, коим постоянно подчиняются в византийских заставках ветви, листва и цветы, здесь мы видим более натуральное представление свободно раскидывающейся растительной природы, какое замечается в украшениях от руки и в ксилографических орнаментах западных инкунабул. Во-вторых, усвоив себе перегородчатый стиль византийской эмали, рукописный орнамент византийский, как он оказывается еще и в русских рукописях XVI в., отделяет одну краску от другой перегородками и тем лишает колорит естественного перехода в его оттенках и нарушает природу изображаемого растения, проводя вдоль всего ствола резкую линию перегородки или разнимая естественный состав цветка таким же резким разобщением. Вместо того геннадиевская заставка, без всяких перегородок, представляет нам сочные ветви, листву и цветы, раскрашенные с переливами светотени, усиливаемой кое-где серебряными штрихами, что придает всему изображению рельефность, которой не знала заставка византийская[73].

Трудно и едва ли возможно решить, к какому именно из западных оригиналов присматривался мастер разобранной мною заставки в геннадиевской Библии; но так как составители этой рукописи пользовались старопечатными изданиями Вульгаты и немецкой Библии, то и для мастера могли служить руководством те же инкунабулы. Как бы то ни было, но изображенные им растения сильно приближаются к стилю и манере немецкой, а в некоторых подробностях заметно сходствуют с орнаментом Гуттенберговой Библии 1455 г. и другой майнцской же Библии 1462 г.[74]

Влияние западного орнамента инкунабул оказалось в двух направлениях: сначала на геннадиевской заставке, с которою, надобно заметить, ничего общего не имеет фряжский стиль старопечатных московских книг, и потом, независимо от этой заставки, оно оказалось непосредственно на изданиях Московской типографии, начиная с первопечатного Апостола 1564 г. И замечательно, что в этой книге мы открываем очевидные следы орнамента Библии Гуттенберговой, именно в изображении перевивающихся листов, и особенно в одной характеристической подробности, которая с некоторыми видоизменениями господствует потом вообще в московских старопечатных книгах: это стилистически измененная фигура виноградной грозди в гнезде из листвы с завитками, и притом окруженной изгибами ветки[75].

Одновременно с нашим орнаментом и южнославянский подчиняется влиянию стиля фряжского и, что особенно замечательно, в некоторых рукописных заставках представляет замечательное сходство с старопечатными московскими, значительно опережая эти последние по времени. Таковы, например, в упомянутом уже выше болгарском Евангелии XV в. в Румянц. музее, № 123, на лл. 236 и 313.

По прямой связи рукописи с печатною книгою наш рукописный орнамент второй половины XVI в. и в течение XVII в. постоянно и сильно подвергался влиянию фряжской листвы старопечатных московских изданий.

Такова история этого фряжского стиля в русском орнаменте, начиная от геннадиевской Библии 1499 г. В соответствии с этим стилем вся история русского просвещения в XVI и XVII столетиях, в литературе и искусстве, представляет нам непрерывный ряд фактов, отмеченных западными влияниями, которые, наконец, так блистательно были оправданы в деле русского искусства Ушаковым и его школою, – столько же в иконописи и даже в ее художественной теории, сколько и в гравюре, успехи которой у нас объясняются тем, что главными проводниками западного влияния были тогда иноземные печатные издания, как предмет более удобный для перенесения. Вместе с тем и русский иконописный Подлинник должен был расширить свой традиционный объем и внести в себя массу иноземных вкладов с Запада, в связи с минеями Димитрия Ростовского, с Мадоннами западного культа и многое другое[76].

Теперь обращаюсь к Виолле-ле-Дюку. Ничего этого он не знает; в противном случае аббат Мартынов не стал бы в своей рецензии распространяться о западном у нас влиянии в XVI и XVII вв. Что же касается до фряжского орнамента, то, рассматривая его по изданию г. Бутовского, французский архитектор относится к нему, как будто к каким мануфактурным узорам женскаго наряда, а не к заставкам с заглавными буквами, составляющим неотъемлемую принадлежность первопечатных церковных книг и оттуда уже перешедшим в рукописи. Одну из таких рукописных заставок печатного происхождения[77] приводит он на табл. XVI и говорит следующее: «En examinant notre planche XVI. on est choqué par 1’étrangeté de ces ornements qui rappellent les bijoux emailées provenant des ateliers de Nuremberg de la fin du XVI siècle»[78] (стр. 125). По предложенному мною о геннадиевской Библии 1499 г. и о первопечатном московском Апостоле 1564 г. пусть оценивает сам читатель тот оригинальный метод, который знаменитый француз выдает в своей книге за настоящий научный.

3. Стиль византийский. Он возродился в орнаменте русских рукописей в XVI в. и господствовал в XVII в. Самое важное, что следует заметить о его возрождении в эту позднюю эпоху, – именно то, что одновременно с ним в нашей письменности показались древнеболгарские большие юсы и некоторые другие особенности южнославянского письма, указывающие на Афон как источник этого возрожденного у нас в XVI в. византийского стиля. Впрочем, этот стиль господствует в наших рукописях пополам с фряжским, заимствованным из двоякого источника: или, во-первых, из московских старопечатных книг, или, во-вторых, независимо от них, из каких-то других западных оригиналов, особенно в бордюрах наших заставок, состоящих из гирлянд, листвы и разных цветов, иногда на самых тонких, в одну линию, веточках и стебельках: орнамент, очевидно, взятый с бордюров, коими окружаются страницы многих из западных старопечатных изданий. Иногда в одной и той же рукописи рядом встречаются заставки и византийского, и фряжского стилей, или же в одной и той же слияние обоих вместе. Так, например, Псалтырь Следованная в Московском публичном музее, № 450, по рукописи XVI в., южнославянского письма, с большими юсами и с ь вм. ъ на конце слов, содержит в себе 42 заставки; некоторые писаны на золоте. Из этого числа 11 заставок византийских, с византийскими же антефиксами[79]; 4 византийских, с бордюром кругом из тонких усиков, выведенных пером (например, л. 353); 4 византийских, с фряжскою листвою кругом (например, лл. 366, 410); 7 фряжских заставок, только не из московских старопечатных книг; из них 3 подходят к геннадиевской 1499 г. (именно, на лл. 340, 535 и 609); 2 фряжские, сходные с московскими печатными (например, л. 183), и одна совсем печатная, вырезанная из какой-то книги и наклеенная (л. 258); 2 заставки представляют, так сказать, слияние византийского стиля с фряжским, именно, на