Загадка русского книжного орнамента - Федор Иванович Буслаев

короны, с гуслями в руках. Подле него два козла бодаются, а два барана как бы слушают его музыку. По правую сторону его изображен он же сидящим на льве, с поднятою палкою или чем-то похожим на дубинку, которою вероятно хочет убить его. По левую сторону Давида сидит кто-то близ дерева, и что делает, по стертости красок, трудно отгадать». В парижской Псалтыри этот сюжет еще разделен на две миниатюры: на одной миниатюре изображен играющий на лире Давид, окруженный своим стадом, а на другой он же прогоняет диких зверей от стада. Олицетворения Мелодии, Силы и др., коими украшены парижские миниатюры, уже опущены как в русской редакции, так и в лобковско-хлудовско-барберинской; однако только в русской удержано олицетворение Горы Вифлеем (по Амфилохию, «сидит кто-то близ дерева»), коего уже нет во второй греческой редакции[52].

Итак, русская Псалтырь XIII–XIV вв. своими миниатюрами восходит к ранним редакциям византийским. Во многих подробностях следы древнехристианской иконографии неоспоримы. Так, например, голова царя Фараона, коему Иосиф толкует сон, окружена нимбом (перед 104 псалм., лист 189 об.). Несмотря на то, этот замечательный памятник русской иконописи предлагает, вместе с древними преданиями византийскими, и притом в одних и тех же миниатюрах, и очевидные влияния Запада. Например.

На 26 листе изображено распятие Господне: по сторонам Божия Матерь с Иоанном Богословом и сотник Логин (Лонгин. – Сост.) с воинами; внизу два саркофага: из одного восстают цари Давид и Соломон, из другого еще две фигуры, над которыми подписаны их имена: Карин и Лицеошь. Эта последняя подробность взята из апокрифического Евангелия Никодимова; у католиков довольно рано была она освящена авторитетом церковного предания[53] и, как оказывается из разбираемого мною памятника, была принята и нашею православною иконографией; но, основываясь на приведенной надписи, надобно, несомненно, полагать, что в эту миниатюру, а может быть, и вообще в иконописную редакцию этой Псалтыри, попала она из источника латинского. Ибо Лицеошь[54] есть не что иное, как искаженная латинская форма Leucius, которой по греко-русскому календарю соответствует форма Левкий, как и значится она в месяцеслове Остромирова Евангелия 1056–1057 гг., лист 244 об. Замечательно, что это западное влияние встречается здесь в миниатюре, которая, несомненно, византийского происхождения, как это явствует из греческой надписи над распятием: σταύρωσις.

Кроме следов, оставленных в тексте этой надписи, западное влияние отразилось в подробностях культурного свойства. Именно: в миниатюре (лист 1 об.), имеющей содержанием, как царь Давид составляет Псалтырь, и он сам и некоторые из окружающего его хора музыкантов играют на инструментах западного происхождения и во всяком случае отступающих от древнехристианского и византийского предания. Один играет на скрипке, держа ее кузовом на плече: левою рукою прижимает лады не вверху, как теперь, а внизу, и правою – поводит смычком по струнам. Царь Соломон играет на струнном инструменте, выработанном на Западе в XII в. из древней формы crout’а в позднейшую ротту, или хротту; сам же Давид держит левой рукою organistrum[55]в виде гитары, а правой – повертывает ручку этого инструмента[56]. Самая замена Псалтыри в руках царя Давида даже скрипкою со смычком, встречающаяся еще в византийских миниатюрах[57], указывает на свободу восточной иконографии в отступлении от предания в бытовых подробностях. По православному Давид должен играть на гуслях; ими в русской иконописи заменяется античная лира, которую еще употребляет он на миниатюрах и парижской, и лобковско-хлудовской Псалтырей.

Такого же содержания миниатюра под заглавием «Лик Давыдов»[58], в Козьме Индикоплове, в Макарьевск. Четье-минее, август, 1542 г. (Синод. библ., № 997) – дает царю Давиду именно гусли; но вместе с тем вносит она другую новизну, тоже под очевидным влиянием Запада. Внизу, под престолом царя Давида, стоят два инструмента, представляющие древнейший вид органа, более первобытный, нежели тот, какой приводит Куссемакер по миниатюре Эдвиновой Псалтыри XII в.[59]: вместо трубок, по русской миниатюре 1542 г., поднимаются из машины рога, как самый употребительный из духовых инструментов в музыкальном лике царя Давида; приводят же машину в действие не палками, как в английской Псалтыри, а какими-то орудиями, вроде больших ключей. Каково бы ни было происхождение и развитие музыкального органа, но, во-первых, ему не место в традиционном сюжете лика Давидова, а, во-вторых, по самой надписи в русской миниатюре 1542 г., инструмент этот носит на себе печать западного влияния. Из двух его экземпляров на одном надписано: кимваны, а на другом, по латинскому произношению, цымбаны. Итак, традиционный кимвал, т. е. две металлические тарелки, коими ударяют друг в друга, инструмент, составляющий издревле необходимую принадлежность лика Давидова, заменяется, наконец, органом, инструментом, усвоенным католическою церковью, но отвергнутым русскою, и сверх того дается ему латинизированное название.

Хотя в нашей письменности от XIV в. сохранилось сказание о том, как Давид составил лик играющих на инструментах, заимствованное из Иосифа Флавия, которое служит как бы толковым текстом для обеих этих миниатюр XIV и XVI вв.[60], но слишком общие, неопределенные названия инструментов, как мы видели, дали повод миниатюристам ко введению в Давидов лик инструментов западных. Потому у нас есть еще одна редакция этого же сюжета, замечательная тем, что она возникла в интересах иконописного пуризма и тем самым как бы обличает в западничестве обе вышеприведенные редакции. Это именно в одной из миниатюр лицевой Псалтыри русского письма XVI в., принадлежавшей некогда московскому купцу Стрелкову[61]. Миниатюра носит заглавие «Давид царь состава псалтырь с лики». Соединяет она два сюжета, которые в хлудовской Псалтыри XIII–XIV вв. разделены, именно: во-первых, лик музыкантов и, во-вторых, Давида, не играющего на инструменте, а пишущего свои псалмы. Обыкновенно в последнем изображении помещается Давид только один, без посторонних лиц, как это принято и в хлудовской миниатюре, л. 6 об. Но в стрелковской, кроме Псалмопевца, держат в руках свитки Псалтыри и другие лица по обеим его сторонам, а наверху, из-за зданий, высовываются фигуры, трубящие в рога. Других инструментов, кроме рогов, нет. Над лицами внизу, держащими свитки, подписано: «Мудрецы и Творцы». Очевидно, музыканты удалены на второй план и лишены неудобного для традиционной иконописи разнообразия в своих инструментах.

Выше я говорил, что национальная сущность нашей иконографии состоит в тех драгоценных вкладах, которые она должна со временем внести в археологию и историю иконографии народов западных. Разобранный мной так называемый «лик Давидов» по трем русским редакциям может тому служить одним из множества примеров, а вместе с тем и доказательством самых ранних предрасположений русского искусства к восприятию им влияний западных, которые оно претворяло в здоровые, питательные соки для своего организма.

Соответственно этим предрасположениям с давних времен художники и