Пламенев. Книга 13 - Сергей Витальевич Карелин

— Годится, — сказал Илья.

— Годится, — откликнулись еще несколько.

— Одно уточнение, — сказал я.

Все повернулись.

— Я глава клана. У меня есть право голоса. — Я посмотрел налево. — Наташа, Нина, Ян, Артем и Миша идут без жребия. Думаю, мне позволено хотя бы такое.

Слева грохнул хохот. Уже не нервно, в голос.

— Стой, — спросил Демид. — А правило какое? На три счета или на «раз-два»?

— На три, — ответила Нина. — Как в детстве.

— У меня в детстве было на «раз-два».

— Значит, у тебя было неправильное детство.

Разбились на тройки, и в каждой один должен был проиграть. Прогалина и лес вокруг наполнились выкриками, счетом на три, стуком кулаков о ладонь.

Проигравшие выходили из троек, и их собирали в стороне. Кто-то выходил молча. Кто-то требовал переиграть, потому что сосед показал бумагу на полсчета позже. Нина подходила и говорила «показал, я видела», и спор кончался.

Потом проигравшие разбились на пары и еще разыграли между собой оставшиеся выигрышные места.

Я стоял и смотрел, как мои люди разыгрывают в камень-ножницы-бумагу право быть зарытыми в землю иного мира, и думал, что, если про это когда-нибудь напишут, никто не поверит.

Наконец, осталось девяносто восемь. Плюс пятеро. Сто три.

Проигравшие стояли отдельно. Расстроенные — некоторые сильно, некоторые не слишком, — но злых лиц не было.

— Не думайте, что я оставлю тех, кто остается, без работы. Сейчас доспехи, — сказал я. — Все, кто идет, — надевайте.

Опыт в этом был у каждого, разве что нужно было достать доспехи из рюкзаков, так что все было готово уже минут через двадцать.

— Так как вы будете сидеть там неподвижно, скорее всего, недели, выберите позу, в которой сможете. Только не ложитесь — вы будете в земле по шею, значит, сидя. Ноги как удобно. Руки как удобно. Подумайте.

Они думали. Кто-то сел скрестив ноги, кто-то — вытянув носочки, кто-то обхватил колени. Наташа села на ноги, ладони на бедрах. Миша откинулся назад, сказав, чтобы его зарыли просто под углом. Ян сел по-своему, боком, и я не стал ему ничего говорить.

— Там растет то, что пролезет в любую щель. Плети, усы, корни. Они будут пытаться добраться до тел, и под землей тоже, я проверял. В ваших доспехах есть щели. Их надо закрыть. Оставим дырочки в шлеме, чтобы дышать, и все.

— Чем закрыть? — спросил Гриша.

— Металлом.

Я достал из тайника под одним из деревьев металл, что мне отдал Игорь. И объяснил, как это будет, доверив задачу Наташе. Она должна была вплавить кусочки металла в стыки брони ста трех человек, включая в итоге саму себя.

При этом, так как большинство стыков были на сочленениях, доспех станет фактически коконом. Из него нельзя будет выйти, пока я не вскрою. Но это неизбежная мера.

Работала Наташа почти сутки, распределяя металл по стыкам доспехов, а там, где у кого-то доспехов не было на теле, создавая из металла «заглушки». Наплечник к нагруднику. Наруч к перчатке. Поножи к сапогам. Шлем к горжету — всюду, кроме круга дырочек на уровне рта.

Проигравшие помогали. Держали, подавали металл. Последней Наташа замуровала саму себя.

К концу суток на прогалине сидели сто три статуи. Тусклый металл с потеками, с черными пятнами окалины на стыках. Неподвижные. Готовые к чему-то невероятному.

Вирр лежал у кромки леса и смотрел на это. Я подошел к нему.

— Ты же знаешь, что мне жаль, что я не могу взять тебя с собой? — сказал я. — Ты слишком большой, там негде тебя спрятать, там весь лес тебе по грудь.

По связи пришло понимание без обиды. Он знал.

— Останешься с ними, — кивнул на тех, кто у воды. — Береги их. И это.

Наташин рюкзак стоял у моих ног. Я переставил его к Вирру. Тот опустил к нему морду, обнюхал, и по связи пришло что-то теплое и тяжелое, вроде клятвы, если бы он умел клясться. Он знал, что я имел в виду яйцо.

— Хорошо, — сказал я.

Агата стояла рядом со мной. Она шла с нами, разумеется: без нее мне не услышать смотрителей вовремя.

Я повернулся к тем, кто оставался.

— Я не знаю, когда мы вернемся. Может, через месяц. Может, через полгода. Может, вам придется уйти отсюда раньше. Но надеюсь, что вы нас дождетесь. И что, когда мы выйдем, вы будете здесь, и нас будет кому встретить.

Никто не ответил сразу. Потом Демьян сказал, не вставая:

— Дождемся. Куда нам еще деваться.

Я открыл дверь на рассвете.

Встал на полосу мертвой травы, собрал Единый, дал ему дрогнуть, повел вперед. Воздух лопнул, разошелся, и за ним появилась серая, тусклая пустошь с низким небом, и оттуда ударил Дух.

Шагнул, уже привычно встретив тест, и, перейдя, обернулся. Агата стояла по ту сторону, у самого разрыва. Я протянул Единый, накрыл, поманил, и она прошла. Присела, выпрямилась.

— Первый, — сказал я в разрыв.

Все было обговорено заранее. Нам нельзя было терять ни секунды, потому что на каждом из сотни пара потерянных секунд — это непозволительно много. Первым шел Миша.

Я протянул Единый через разрыв, накрыл его, окутал целиком и потянул.

Он двинулся вперед, паря в полуметре над землей. Давление легло на Единый, но я держал его ровно, пока тяжелая статуя проходила сквозь тест и разрыв. Минута. Может, больше. Потом он прошел на эту сторону, повис над трещинами, и я его опустил.

— Живой? — спросил я.

— Живой, — сказал Миша из-под шлема. — Тяжело.

Второй — Ян. Третья — Наташа. Артем. Нина. Каждый поднимался в воздух сам, на своем Духе, а я только обволакивал, тянул, держал, опускал.

Единый я собрал заранее в таком количестве, в каком только мог. Всю ночь перед рассветом сидел на прогалине и переводил Дух в Единый, сколько тело позволяло, а теперь тратил. Каждый проход брал немного. Но их было сто три.

Десятый. Двадцатый. Я перестал спрашивать «живой». Каждого на свое место, на плиты, подальше от шва, чтобы следующему было куда выйти.

Вторых Кругов, которые пока не умели летать на чистом Духе, подносили к разрыву проигравшие, и мне уже приходилось помогать им протиснуться, держа телекинезом. Пустошь заполнялась статуями: они стояли, сидели и полулежали там, куда я их ставил, привыкая к местной атмосфере.

Сороковой. Я начал уставать. Единый еще не кончился, но контролировать ситуацию стало намного напряженнее, и с каждым следующим становилось все хуже.

Шестидесятой пошла Зина. Я потянул, нить дрогнула, но я поймал ее, выровнял, и Зина вышла, а я стоял потом несколько вдохов, прежде чем