Пламенев. Книга 13 - Сергей Витальевич Карелин

— Черепаха, — сказал он так тихо, что первые ряды наклонились. — Когда ты не взял меня на черепаху.

— Ты не дотягивал до пика Сердца.

— Не дотягивал, знаю. — Он сглотнул. — Вы ушли, а я остался. Со снабжением. Носить ящики. И я был зол, командир. Так зол, ты не представляешь. Все ушли — все, кто со мной из Вязьмы. Это было… несправедливо. Вот это слово. Несправедливо.

— И они пришли за тобой.

— Пришли. Пришел. Сказал, что понимает. Что видит, как со мной обошлись. — Он усмехнулся, криво.

— Что ты для них делал?

— Не так много, на самом деле. За эти три года я исполнял их приказы раза четыре, не больше. На самом деле быстро понял, что ошибся. Месяца через два. Но было поздно. Они сказали, что, если перестану, меня сдадут. Сами. И я продолжил. Потому что боялся. Все.

— Все?

— Все. — Он помолчал. — Я думал, когда вы вернулись с черепахи, что скажу. Тебе или Нине. Я даже подходил один раз. Ты тогда сидел с Демидом, который лежал в лазарете, и я не подошел. А потом вы уехали на север.

Я смотрел на него. Раскаяние было настоящим, это видно, и подумалось, что это тот случай, когда можно. Можно сделать исключение. Не потому, что мы шли вместе из Вязьмы, хотя и поэтому тоже. Потому, что его мозги не были промыты, как у того, первого.

Но я спросил то, что должен был спросить:

— Кто-то погиб из-за тебя? Из-за того, что ты им докладывал?

Он замолчал надолго. Ряды стояли. Я ждал, и он это видел. И наверное, видел, что на моем лице было сомнение, потому что заговорил иначе. Быстрее. Ниже.

— Я не хотел. Командир, я не хотел. Они сказали просто подмешать в питье тому офицеру. Я даже не знал, что там, думал, снотворное, я не…

— Какому офицеру?

— Из штабных. Я не знал, что это… думал, они просто хотят его убрать со смены, я не… Командир, мы столько прошли, ты меня знаешь, я ведь еще с Мильска… Ты помнишь Мильск? Ты помнишь, как мы…

Он не хотел умирать, цеплялся за жизнь.

Я не смотрел на Славу. Не смотрел на Нину. Я знал, что они смотрят на меня, и знал, что, если посмотрю в ответ, сделаю не то, что должен.

Тяжело вздохнул.

— Ты мог сказать Нине. Или мне, когда мы вернулись. Мог пойти к Ольге Петровне. Мог, в конце концов, предупредить свою жертву. Хоть как, хоть запиской. Но ты выбрал бездумное подчинение и убийство. Я бы хотел дать тебе шанс, Кирилл, но не могу.

Он открыл рот, но ничего не сказал.

Я остановил ему сердце. Телекинезом, одним нажимом изнутри, без крови и без хруста. Он осел на землю, потом упал набок, и все. Я стоял и смотрел на него, сжимая пальцы так, что ногти вошли в ладонь.

Слава смотрел на Кирилла, открыв рот в недоумении. Зина стояла рядом с братом и держала его за локоть.

— Дальше, — сказал я. Голос вышел ниже обычного, и я не стал его выправлять. — Ефим.

Среди вторых нашлось еще четверо. Все из последних наборов.

Первый из них попытался заговорить, тоже сказать, что раскаивается. Я не стал разбираться. Их, очевидно, отправили в мой клан шпионить, и, раз они не рассказали Нине, значит, их все устраивало. А если это был шантаж, то их смерть снимет этот ошейник.

Второй молчал и смотрел мне в глаза до конца, и в его глазах была та же пустота, что у самого первого. Третьей была женщина лет двадцати пяти. Она сказала «ну и ладно» и закрыла глаза раньше, чем я коснулся ее. Четвертый упал на колени и начал умолять. Итог был тем же.

Я уже не говорил ничего, только поднимал глаза на Агату, ждал слова и делал. Внутри было пусто. К тому, чтобы быть палачом, я вряд ли когда-нибудь смогу привыкнуть. Тела складывал в ряд, но строй уже не смотрел на тела. Смотрел на Агату.

Наконец все было закончено. Восемь. Из почти двухсот. Каждый двадцать пятый.

Когда прошел последний, я велел всем пройти еще раз — по одному, быстро. Агата смотрела, и по нити приходило «чисто», «чисто», «чисто» без единого сбоя, а на последнем она повернула ко мне голову.

«Все. Точно чисто. Совсем».

— Теперь чисто, — сказал я строю.

Они стояли. Восемь тел лежали у воды. Никто не двигался, и я понимал, что они ждут от меня чего-то еще: слова, объяснения — чего-нибудь.

— Теперь я могу показать вам, — сказал всем, — и рассказать. Летите за мной.

Я поднялся в воздух первым.

* * *

Стена выросла к вечеру. Сначала серая черта над лесом, потом гряда, потом обрыв во все небо и штыри по гребню.

Я посадил всех в лесу за версту от нее и объяснил, что будет.

— Штыри бьют Духом. По всему, что идет через Стену. Мне это ничего не сделает, а вот вам — да. Тем, кто ниже Пятого, может сделать очень больно, тем, кто ниже третьего, скорее всего не выжить. Выше штырей идти нельзя, там сигнальные — они поднимут соседние форпосты.

— И как?

— По одному. Я беру человека, обжимаю телекинезом, иду насквозь на скорости, разряд принимаю на себя. Отпускаю на той стороне, возвращаюсь за следующим.

— Двести раз?

— Сто восемьдесят четыре. Миша, Ян и Вирр пройдут сами. Или нет. Туда-обратно ведь. Триста шестьдесят получается.

Наташа посмотрела на меня.

— Ты уверен?

— Не подряд же. С отдыхом.

Первого я взял Демида. Обжал, разогнался от кромки леса и ушел вверх и вперед. Стена прыгнула навстречу, штыри вспыхнули по граням, и, когда мы проскочили мимо них, ударило.

Мышцы свело, зубы лязгнули, в глазах побелело, и на миг я перестал чувствовать все, кроме этого. Но Демида удержал. Он коротко вскрикнул, и через несколько секунд мы были уже за зоной атаки. Я его отпустил, и он сел на землю там, куда я его поставил.

— Как ты?

— Живой. — Он пошевелил пальцами. — Ноги не чую. Пройдет?

— Пройдет. Сиди.

Я вернулся. Обратный проход без пассажира дался легче.

Второй, третий, десятый. Сначала проверив на Четвертом и Третьем Круге, затем я начал брать снизу вверх, чтобы, если что-то пойдет не так из-за моей усталости, это пошло не так уже на тех, кто крепче.

После пятнадцатого сел на той стороне и просидел пару минут, переводя дух. Разряды сами