Пламенев. Книга 13 - Сергей Витальевич Карелин

— Погоди, — сказал Демид. — Уходить куда? Кому это надо?

— Тому, у кого есть кому сообщить о моем появлении.

Нина посмотрела на меня. Ветер чуть сдвинул повязку, она поправила ее двумя пальцами, привычным жестом.

— Ты думаешь, среди нас есть Кость, — сказала она. Не спросила.

— Я думаю, что не знаю. И пока не знаю, считаю, что есть.

— Я их сама отбирала. — Она сказала это ровно, но я слышал, что лежит глубже. — Каждого. Ты мне велел брать тех, кому верю как себе, я взяла. И теперь ты мне говоришь, что…

— Я не говорю, что не доверяю тебе, Нин.

— А что?

— Что Кость умеет прятаться лучше всех на этой планете. Скрываться среди друзей и близких. Вспомни черепаху. Кто из нас мог подумать тогда, что те трое окажутся предателями? — Я посмотрел на нее пристально, и она опустила глаза. — Дело не в том, кому ты веришь. Дело в том, что они это знают и пользуются этим.

Она помолчала.

— Ладно, — сказала она. — Обидно, но ладно.

— Обидно, — согласился я. — Мне тоже. Нин, я тебя не проверяю. Ты это понимаешь?

— Да. Извини.

Гриша переступил с ноги на ногу и спросил то, о чем, похоже, думал с самого начала.

— А если поймаем беглеца? Не сегодня, а вообще. Что с ним делать?

— Сегодня ничего. Задержать и не спускать глаз. Что делать вообще, скажу, когда прибудут ребята из Улья. Тогда и проверим.

— Чем?

— Увидите. Демид, ты берешь восточный берег. Гриша — западный. Демьян, тропу к мосту. Нина, лагерь. Если кто-то дернется, лучше зовите меня.

— А если побегут несколько? — спросил Демьян.

— Ну, хочется верить, что агентов Кости среди них все-таки меньше, чем тех, кто не агент, — хмыкнул я.

Гриша хмыкнул в ответ. Демьян спросил еще про смену, кто кого сменяет, и Нина расписала это за полминуты. Я слушал и не вмешивался.

Вопросов больше не было, и все старшие разошлись по берегам. А я вернулся к людям и сказал им то, что должен был сказать в первую минуту.

— Спасибо всем. Вы бросили службу, имя, жалованье — все, что годами зарабатывали. И может, свободу. Ради того, что я вам даже не объяснил. Вы даже не представляете, как я это ценю. И я объясню все. Когда придут остальные.

— Какие остальные? — спросил кто-то из темноты, молодой.

— С севера. Их меньше, но они будут тут рано или поздно. А пока что давайте мы с вами познакомимся, хоть как-то.

Здоровался я с каждым, спрашивал минимум. Имя, откуда, сколько служит. Так делала Ольга на новых построениях, и я тогда думал, что это для порядка, а теперь знал, что нет. Пока называют имя, ты видишь лицо.

Их было много, и лица вскоре начинали сливаться. Я специально задерживался на каждом, пока лицо не отделялось от соседних. Одни говорили имя и все, другие сразу начинали рассказывать, откуда и за что ушли. Таких приходилось мягко останавливать, потому что ночь была не резиновой.

Мужчина с обожженной щекой, Четвертый Круг, спросил, правда ли, что я дрался с судьей голыми руками. Девушка, Третий Круг, из Вязьмы, сказала, что читала обо мне в газете и не верила, что человек может так жить. Двое братьев, Вторые Круги, смущенно попросили разрешение меня обнять. Я позволил. И запоминал. Не всех, но многих.

Потом сел на корень у воды, и лагерь сел вокруг, и пошли уже конкретно вопросы.

— Черепаха. Правда, что с гору?

— А правда, что там были Сферы Кости и ты…

— Командир, а север? Там же холод такой, что…

— А где ты был эти полтора года? Нам сказали, ты погиб. Нина не плакала, но она вообще не плачет, а вот Слава…

— Врешь, — сказал Слава из темноты.

— Не вру, ты за столом…

— Где был, скажу потом, — сказал я, — со всеми остальным. Спрашивайте другое.

— А это правда, что у вас волк? — Это был совсем молодой голос, откуда-то сзади. — Который ростом с дом?

— Правда.

— И он придет сюда?

— Придет с севера. Не пугайтесь, он на своих не бросается. На чужих, впрочем, тоже, если я не скажу.

Кто-то тихо засмеялся. Кто-то сзади сказал: «Ну да, не бросается». Это снова был Слава, и Илья ему что-то ответил. Они заспорили шепотом о том, кого именно Вирр укусил в форпосте и за что.

Спрашивали про Мишу и Наташу, про то, правда ли, что в Улье даже уборщики Третьи Круги. Девушка из Вязьмы спросила, сколько мне лет, и не поверила ответу.

Я смотрел на них и думал, что у половины из этих людей я не знал ни отчества, ни того, кто их ждет дома, ни их историй. А через несколько дней поведу их туда, где им предстоит, возможно, сложнейшее испытание в жизни, и не факт, что все выдержат. Это было цинично, будто бы даже в духе Черной Кости, только те возводили культ превосходства силы, а у меня был культ меня самого.

Но разница все-таки была. Я. Пока мне хватает сил сохранять себя от безразличия, цинизма, выученного бессилия — клан будет процветать. Я был в этом уверен даже не потому, что точно знал, а потому, что иначе было невозможно продолжать делать то, что я делал.

Так прошла ночь. На рассвете я поднялся и сказал, что должен улететь ненадолго.

— Куда? — тут же спросила Нина.

— Дернуть одну дверь. Вернусь часа через четыре.

Я добрался до разрыва, открыл его, постоял чуть-чуть, закрыл, полетел обратно. На этот раз даже не ходил на ту сторону.

Нину по возвращении я нашел у воды. Она сидела на корне, где ночью сидел я, и правила ножом ремешок на сапоге.

— Как вы ушли? — спросил я, садясь рядом. — Полторы сотни человек. Кто-то же должен был поднять тревогу.

Она не сразу ответила. Дорезала ремешок, попробовала на разрыв, убрала нож.

— Неожиданно хорошо, — сказала она. — И неожиданным способом. Ты не поверишь.

— Попробуй.

— В тот вечер, когда я получила твою шифровку от Игоря, ко мне пришла Ольга Петровна.

Я промолчал. Она посмотрела на меня одним глазом, проверяя, и продолжила.

— Сама пришла. В казарму, ночью. Она про шифровку, разумеется, знала. Не про то, что в ней, а что та была. И она, Саш, сразу сказала, что догадалась, от кого.

— И что ты?

— А что я? Она спросила, что собираюсь делать. И я… — Нина замолчала, подбирая слова. — Я подумала, что она потеряла руку и ногу в бою с Костью. Что пустила Артефакт в ход, чтобы