Пламенев. Книга 13 - Сергей Витальевич Карелин

А потом почувствовал сбой в руке.

Левая кисть перестала слушаться. Без боли, без онемения даже. Велел пальцам сжаться, но они лежали на колене полностью онемевшие. Я смотрел на них, наверное, с десяток вдохов, пока они не ожили сами — так же без причины, как и отказали.

Дальше пошло по нарастающей. На предплечье вздулся тугой желвак с орех. Потом опал. Потом свело ногу от стопы до бедра, одной длинной судорогой, чего я не испытывал с самого достижения Тела Духа.

Потом вдруг почувствовал, что за спиной кто-то встал.

Знал, что там никого нет — Агата мне бы сказала. И при этом четко ощущал, что за моей спиной стоял человек. Чувствовал его так же ясно, как жар, и уверенность эта была настолько непоколебимой, что я не смог сдержать дрожи. Но не обернулся. Сидел и терпел стоящего за спиной, и это было труднее судороги.

А потом я очнулся. Именно очнулся, хотя не засыпал. Между двумя вдохами лежал провал, и сколько в нем поместилось субъективного времени, неизвестно.

Кожа на левом предплечье, там, где был желвак, полопалась и разошлась, и по краям разрыва проступило что-то темное, похожее на обморожение или вовсе гниль. Но на моих глазах все само затянулось, края сошлись, темное посветлело, и через полсотни вдохов на руке остался лишь розовый след.

Умереть в настолько плотном Духе было практически невозможно: столб чинил то, что сам ломал. Но если подобное происходит даже со мной, то чему могут подвергнуться Маги, чьи тела были слабее? Тем более низких Кругов?

Я поднялся и вышел. Порог наружу продавился легче, чем внутрь.

Снаружи все стихло быстро, за сотню вдохов. Рука слушалась, нога слушалась, за спиной никто не стоял. Я стоял между столбами, смотрел на свои ладони и думал.

Вариантов, что можно сделать, было три.

Первый. Отобрать самому. Взять список тех, кого приведут Наташа и Нина и вычеркнуть тех, кого столб сломает, оставить крепких. Но, во-первых, я, как бы это ни было печально, почти никого не знал из нынешнего состава моего клана. А во-вторых, поскольку воздействие столба явно было в том числе и психологическое, как будто логичнее доверить выбор самим людям, чтобы у них было как можно меньше внутренних противоречий.

Второй. Позвать только сильных. Второй Круг и выше уже было естественной границей. Но если ограничиться, например, только Четвертыми Кругами, воздействие на них столбов будет изначально ниже. Вот только даже с учетом моей славы Четвертых Кругов в клане было слишком мало. Силы, которой они могли бы стать, было недостаточно для противостояния Черной Кости.

Третий. Рассказать не все. Про рост рассказать, про еду и сон, которые в столбе не нужны, рассказать. А про руки, которые гниют и зарастают, про галлюцинации промолчать. Но это я отмел сразу. Клан, который узнает, что вожак кроит правду под свои нужды, перестает быть кланом в тот же день.

Оставалось лишь одно. Не делать ничего. Вернее, ничего не выдумывать. Рассказать все целиком, включая худшее. И взять только тех, кто после этой правды скажет «иду».

Таких будет не сто из ста, это ясно. Может, даже не семьдесят, и пусть. На этот случай у меня были другие низины, до которых было поближе. Меньше семидесяти желающих, поведу в ту, где столбов семьдесят. Меньше пятидесяти, в ту, где пятьдесят.

И это безопаснее не только из-за дистанции. Проход через разрыв тоже был проблемой, ведь я не мог окутывать Единым больше одного-двоих, а с учетом теста на проходе и вовсе не стоило жадничать и рисковать.

При этом, опять же, я не мог заботиться исключительно о безопасности, потому что это чревато поражением от Черной Кости в будущем. Нужно было рискнуть, но в разумных пределах, и сотня с небольшим казались тем, что я в теории мог потянуть.

Так что пусть Наташа и Нина привозят всех, кого смогут, с учетом минимального порога вхождения, а дальше уже будут решать они сами и судьба. Я поймал себя на том, что киваю собственным мыслям, и перестал.

В следующий раз я открыл разрыв не просто так, а чтобы вернуться на Смоленск-2.

До Мильска добрался, снова проскочив через поле штырей на Стене, и в город вошел под вечер. Мильск за эти годы изменился мало, разве что на Купеческой горели новые витрины. Но пахло здесь, по-прежнему, углем и пирогами с ливером, и от этого запаха у меня что-то повело в груди.

Заявиться в кабинет Игоря, нового главы клана Топтыгиных, через окно было по-своему забавно. Игорь сидел над бумагами, сильно повзрослевший и с сединой у висков, которой я не помнил. Он поднял голову на звук и замер.

Я снял капюшон. Он встал так, что кресло отъехало и стукнулось о стену. Секунды три просто смотрел, и я видел, как у него ходит горло.

— Ты, — сказал он наконец. — Ты!.. Живой. Пламенев, ты живой?

— Живой, Игорь.

— Полтора года! — Он вышел из-за стола, не сводя с меня глаз, будто я мог растаять. — Полтора года, Саша! Я свечки… тьфу. Да что ж ты стоишь? Сядь. Нет, стой. Дай посмотрю.

Он взял меня за плечи, посмотрел в лицо снизу вверх — я его перерос давно — и рассмеялся коротко, зло и счастливо разом.

— Живой. Целый. И вымахал-то как! А морда наглая, как была. Где тебя носило?

— Далеко.

— Далеко. Понятно. То есть непонятно, но понятно, что понятнее не станет. Так?

— Так.

— Хоть скажи, это надолго? Ты вернулся или проездом?

— Проездом. И скоро исчезну снова. И, Игорь, мне нужна помощь. Тихая.

— Вообще без проблем. — Он отпустил мои плечи, отошел к шкафу, достал два стакана, подумал и убрал один обратно. — Мне нельзя, у меня еще прием сегодня. Говори.

Люди меняются, да?

— Сначала главное. Меня здесь не было. Если кто спросит, ты ничего не знаешь и не общался со мной с самого моего отбытия на экзамены. Вообще. Ивану Петровичу я сказал то же самое.

— Конспирация, ясно. От кого-то конкретного прячемся? — Я развел руками. — Понял-понял, не лезу. Давай дальше. Не тяни, я же вижу, что список у тебя длинный.

— Не то чтобы, на самом деле. Нужно будет отправить два сообщения через вашу систему. Одно в Улей, северный форпост, второе на юг, во Врата Морского Дьявола.

Игорь уже стоял у стола с пером, не спрашивая, надо ли записывать.