Пламенев. Книга 13 - Сергей Витальевич Карелин

Мост открылся с пригорка. Его отстроили: новый настил, светлее старого, свежие перила.

На мосту стоял человек. Молодой, лет двадцати пяти. Стоял у перил вполоборота к воде и стоял давно — это было видно по его позе. Ждал.

Я легко тронул восприятие, не нажимая. Второй Круг.

Второй Круг в такой глуши был редкостью сам по себе, а Второй Круг в таком возрасте, стоящий на этом самом мосту так спокойно среди ночи, мог означать, скорее всего, только одно. Люди Нины уже пришли.

Он увидел меня, когда я был уже на настиле. Повернул голову, посмотрел, отвернулся к воде, потом посмотрел снова и на этот раз не отвернулся.

Я подходил не спеша, держа руки на виду. Он стоял и не двигался, лишь пальцы на перилах побелели.

— Тебя Нина поставила? — спросил я.

Он не ответил. Смотрел на лицо, на висок, на руки, потом опять на лицо, и я видел, как у него в голове складывается мозаика.

— Пламенев, — сказал он наконец себе под нос. Потом громче, уже мне: — Ты… вы… Александр Пламенев?

— Он самый. А ты кто?

— Ефим. Из последнего набора Растоповой. — Он вдруг вспомнил, что положено, и выпрямился. — Она сказала ждать здесь. Сказала, что узнаю.

— Узнал?

— Не сразу. — Он посмотрел на мой висок еще раз и отвел глаза. — Простите.

— Не за что. Веди.

Он повел меня с моста вниз, по тропе вдоль реки, потом от реки в ельник. Шли без огня. Луна стояла за облаком, и света ее Ефиму, шедшему впереди, хватало. Он оборачивался каждые полсотни шагов, проверял, иду ли я, хотя не слышать меня за спиной не мог.

Озеро открылось внезапно тем же обрывом ельника, что и семь лет назад. Ровная черная вода, с полосой лунного отсвета вдоль дальнего берега.

И здесь стоял лагерь. Полторы сотни человек вокруг воды, между стволами, в низком кустарнике. Не горело ни костра, ни фонаря. Люди сидели и лежали в темноте, и я слышал только, как кто-то переворачивается на лапнике.

— Костров не жжем, — сказал Ефим вполголоса, — Нина запретила. Для конспирации.

— Правильно запретила.

Первым узнал Слава. Не увидел — узнал по голосу, когда я сказал это «правильно», и из темноты слева поднялась широкая фигура и застыла.

— Не может быть, — сказал он тихо. Потом громче: — Не может быть! Ребята!

— Тише, — предупредил я.

— Тише не могу, командир! — Он уже шел ко мне, натыкаясь на кого-то, и на ходу говорил: — Мы тут четыре ночи в темноте сидим, комаров кормим, а Нина ходит и молчит. Я уже думал все, привезли нас в лес, чтобы тихо закопать, а тут… Ты вообще откуда взялся? Ты живой вообще? Точно?

— Живой.

Он остановился передо мной. Я ждал, что обнимет, но он сначала посмотрел. На лицо, на руки, на весь мой рост. И только потом коротко и сильно сгреб и отпустил.

— Живой, — повторил он совсем другим голосом. — Ну, живой, значит.

Лагерь уже начал просыпаться. По кустам и по темноте шло движение, люди поднимались, шепот метался от одного к другому, и в нем было мое имя. Но я чувствовал по Духу, как полторы сотни людей вокруг озера разом повернулись ко мне.

Подходили по одному, из темноты. Зина молча взяла мою руку своими, подержала и отпустила. Илья обнял, приподняв над землей, и сказал «ну» одним выдохом, будто это было все, что он два года копил. Роман, прорвавшийся на Второй Круг, с широкой улыбкой протянул руку, и я ее пожал.

Маша с Женей подошли вместе, держась за руки. Кажется, за то время, что меня не было, они не только Зверей убивали. Женя подмигнул и сунул мне что-то в ладонь. Это были семечки. Я засмеялся, не сдержавшись.

Кирилл возник у плеча, с фонарем, обмотанным тряпкой, так что свет шел только вниз, на землю, обнял и спросил, надолго ли мы. Я сказал, что нет, максимум еще несколько дней. Он кивнул и ушел обратно к своему месту.

Демид подошел с раскрытыми для объятий руками. Гриша шел рядом, чуть прихрамывая.

— Командир, — сказал Демид.

— Демид. Живот держит?

— Держит, куда денется.

Нина стояла в стороне все это время. Я видел, как она короткими словами гасила шевеление по краям. Подошла, когда те, кто хотел поздороваться лично, расступились. Повязка на левом глазу, лицо худое, еще больше загоревшее, особенно по сравнению с моим, полтора года просидевшим под землей.

— Все здесь, — сказала она. — Сто сорок семь человек. Как ты и велел, только те, кому верю.

— Это много.

— Это те, кому верю. — Она пожала плечом. — Могла привести больше.

Не знал я тут очень многих. По сути, почти две трети были мне незнакомы. Они стояли полукругом за спинами старичков и смотрели.

Я знал этот взгляд. Четыре года назад, в форпосте, когда из вагонов вылезали мильские — тридцать пять человек, набранные Червиным, но не знавшие меня, — они смотрели точно так же, с этим самым замиранием. Только тогда я был героем для Мильска, всего лишь победив в академическом турнире.

А теперь… Что было у них в головах? Врата Дьявола, черепаха, Улей, операция в лаборатории, имя на знамени, ради которого они ехали, возможно, через всю планету? И вот перед ними человек с рубцованным виском, который воплощал это все.

Сила в них тоже стояла другая. Тогда из вагонов вылезали Вены, в лучшем случае Сердца. Здесь слабейший был Вторым Кругом, и это были еще далеко не все. Вот теперь клан Пламенева уже вполне соответствовал столичному статусу. Но у меня в планах было нечто куда большее.

— Я обязательно со всеми познакомлюсь, — сказал я им всем, и полукруг качнулся. — Но сначала хочу кое-что обсудить с вашими старшими.

Я отвел Нину, Демида, Гришу и еще двоих Пятых Кругов к воде, подальше от лагеря. Одного из этих двоих я узнал — Демьян, командовал седьмым подразделением форпоста, еще когда я сам туда пришел. Второго не знал, и Нина назвала его сама. Кузьма. Он перевелся во Врата с одного из пустынных форпостов, что когда-то предлагал мне ректор столичной академии наравне с Вратами и Ульем.

Мы встали у самой воды, где кусты подходили к берегу.

— Слушайте внимательно, — сказал всем. — С этого момента никто из лагеря не уходит. Совсем. Ни по нужде дальше кустов, ни на охоту. Если кто-то попробует уйти под любым предлогом — остановить, развернуть.

Демьян помолчал и кивнул первым,