Хранитель - Тим Волков

— Да мы-то привезли… — подозрительно отозвался дядька. — А вот ты кто такой будешь, паря? Хотя… Поклон тебе от Варьки Кривой! Чего ей передать?

Это явно был пароль, не одна «пикша»! И что было делать, что говорить? Да, пожалуй, уже и ничего…

— Э-э, паря… — почуяв неладное, протянул спиртонос. В руке его что-то блеснуло. Револьвер? Нож?

— Что ж ты не смазал… уключины маслом?

Вспомнив известную когда-то песенку, я ухмыльнулся и повысил голос… как и было условлено.

— Какое еще масло? А, да ты… Федька, прочь! Засада!

Грянул выстрел!

Я ждал этого — и сразу метнулся в траву. Пуля просвистела мимо. Стреляли-то навскидку, не целясь.

Из камышей, словно молодцы из ларца, тут же выскочили Базиль с Колывановым.

— Стоять! — выстрелив в лодку, грозно закричал Базиль.

Плеснули весла, послышались ответные выстрелы…

— Я убью тебя, лодочник! — поднимаясь на ноги, я заорал и пальнул лодке в корму…

Между тем, Колыванов уже метнулся в воду, благо у берега было неглубоко. Схватил лодку за нос, шатнул…

Упал в воду фонарь. Кто выпрыгнул, послышался плеск…

— Уйдет! — закричал я. — Держите!

Запрыгнув в лодку, Базиль громко расхохотался:

— Никуда он денется! Эй, парень… Не шути!

На носу показалась плечистая фигура Колыванова. Сидевший на веслах парень поспешно поднял руки. Хватов достал веревку…

На берегу послышались выстрелы. Пленник — тщедушный, лет двадцати паренек в посконном армячке — затравленно оглянулся.

В лодке спиртоносов, кроме фонаря и припасов, обнаружились две глиняных корчаги в промасленной мешковине, объемом по ведру каждая, и полдюжины бычьих пузырей. В корчаге находился разбавленный до консистенции «хлебного вина» спирт, в бычьих пузырях — тот же спирт, но концентрированный.

Бычий пузырь был «ноу хау» спиртносцев — он хорошо тянулся, не вступал в реакцию со спиртом и — самое главное — был устойчив к ударам. Не стекло, не разобьется.

* * *

— В корчагах, значит, для приисков зелье, — расположившись в конторе, я начал допрос.

Светало, тянуть было некогда. Пойманный сидел у печки на табуретике. Мокрый и жалкий, он испуганно хлопал глазами и со стразом озирался вокруг.

Эва, хлипки какой! Видать, первый раз попался.

Я устроился за столом, Колыванов расположился чуть позади, у окна, Базиль же ушел к своим охранникам, глянуть — что там да как.

— В корчагах — для приисков… В пузырях для кого?

— Это… охотникам везем, на Умборгу, — поспешно промямлил спиртносик. — Это… ить никого не заставляем… по-добру все!

— Народ спаиваете — по-добру! — хмыкнул у окна Колыванов.

— Да мы ж не это… а того! Ой, спаси, Господи!

Парень проворно перекрестился на висевшую в углу иконку Николая Чудотворца, одного из самых чтимых на Дальнем Востоке святых, покровителя путешественников, воинов и моряков.

— Того они… — я усмехнулся. — Тебя как звать-то, герой?

— Федор… Антипов. Из Серебрянки мы… Село такое… От бедности подалися…

— Все вы от бедности… — недобро протянул Колыванов. — Кто у вас здесь покупал? Как часто? Тайные слова какие?

— Да это… Не ведаю я! Вот ей-Богу, не ведаю! Вот вам крест!

Парень истово закрестился:

— Дядько Егор первой раз меня сюды взял. Напарника-то его, Корнея, в трактире намедни подрезали. Вот дядька меня и взял.

— А ты, значит, племянник… и ничего не знаешь?

— Ага!

— Федя! Не лги!

Я вытащил револьвер и покрутил барабан. Отсырел «Смит-Вессон», надо былопочистить, смазать — отчего ж не сейчас?

— Да я не это… не того… — спиртоносец со стразом воззрился на револьвер. — Дядько сказал — дело-то не расстрельное. А на каторгу дальше нашей деревни не сошлют!

— Это точно! — кивнул Илья Фомич. — Первый раз, говоришь? И что, без тайного слова?

— Так не ведаю же, дяденьки! Отпустите, Христом-Богом молю…

Парнишка перекрестился с такой искренностью, с таким незамутненным взором, что сразу стало ясно — врет. И нагло!

— Думаешь, не сошлют, не расстреляют? А вот, сам посмотри, сколько ты законов нарушил!

Я начал загибать пальцы:

— Контрабанда… в особо крупных размерах — раз. Десять лет каторги! Неповиновение законным требованиям представителей власти — два. Еще три года. Применение насилия — десять лет.

— Э-э, дяденьки…

— Черти тебе дяденьки! — прищурился я. — Самую-то главную статью забыл! Неоднократное нарушение государственной винной монополии! О-о-о! Ну, попал ты парень! В Америку тебя, к алеутам, сошлют, не ходи к бабке! Алеуты американские — почти все сплошь людоеды. Недавно вот английского путешественника съели… вместе с саквояжем! Во всех газетах писали, да… Так что наврал дядька твой. Запутал!

— Ой-ой-ой… Да за что же меня к людоедам-то? — заплакал Федька. — Так это он, он все — дядько! Вот, верно вы сказали — запутал.

— Пароль! — я поднял со стола револьвер.

— Чегой-то? — не понял парень.

— Тайное слово!

— А! Дак это… Пикша…

— Варваре что надо было передать?

— Ну, это… того… Там просто. Ежели деньгами расплачиваться будут, так и сказать — передать денежку. А, коли самородками или золотым песком, шкурками — то и так сказать. Словами.

— Да уж, просто все.

Словно бы вдруг вспомнив что-то важное, Колыванов поднялся со скамеечки и подошел к притихшему пареньку:

— Значит, Егор Антипов — дядька твой?

— Выходит так — дядька.

— А ему, случайно, не Жорж кличка?

— Ну-у… это… — Федька шмыгнул носом. — Некоторые и так зовут.

— Та-ак! И что молчим? Ничо, мы те мозги-то вправим! — Ефим Ильич повернулся ко мне. — Это вот Жорж в Благовещенске личность известная. Не только спиртом, но и «скоком» не брезгует…

— Чем?

— Кражами в домах на «хапок». «Скачок» — они называют, — пояснил Колыванов. Это, конечно, не марвихеры, все в наглую, на везенье… Потому и попадаются часто. А о Жорже я слыхал. Говорят, фарт у него лихой.

— Да, похоже, кончился фарт-то, — я усмехнулся, разбирая «Смит-Вессон». — Парни Базиля, наверняка, его уже взяли. Если не хуже.

— Ой… Господи, Господи… — снова закрестился Феденька.

Чем-то он мне напомнил сейчас Алешу Карамазова… Или князя Мышкина…

На кольце послышались чьи-то шаги.

Дверь распахнулась, и в контору вошли Базиль и Рино, ведущие человека в мокром расхристанном зипуне. Залихватские усики тоже намокли и повисли грустно, как у моржа. Где-то потерялся картуз, через