Хранитель - Тим Волков

Все свелось к тому, что, как потом написали газеты — «преследую отряд хунзухов по реке Амур, войска регулярной китайской армии случайно пересекли границу и, окружая бандитов, причинили некоторый ущерб местным жителям».

Вот, примерно так. Некоторый ущерб…

Как я и предполагал, все спустили на тормозах, обострение отношений на Дальнем Востоке в данный момент не было выгодно ни Китаю, ни России. Обнаглевшие «совершенно случайно» китайцы получили по носу… и притихли, принеся официальны извинения. Все всё понимали. И всех всё устраивало.

* * *

Я едва дождался, когда вновь переступил порог знакомого и уже казавшегося столь родным дома в купеческой части города. Все те же тополя, та же облупившаяся штукатурка, закрытые ставни.

Конспиративная квартира, да… Зачем она богатым людям? Или этот дом — просто приданное Лизаветы? Невзрачный снаружи и очень уютный внутри. Ну да, да — приданное! Скорее всего. Эта обычная житейская мысль как-то раньше не приходила мне в голову. Я во всем искал тайный смысл, какой-то подвох, загадку… А ларчик просто открывался! Без всяких хитроумных замков, которых там и не было.

Приданное… Вот почему Лиза там так часто… Как и сейчас…

— Входите! Ну, входите же!

Знакомый голос…

Улыбнувшись, я вошел

На столе как всегда горели свечи, стоял графин с хрусталём, закуски, самовар… Кого-то ждали. Неужели, меня?

— Ну, наконец-то! — выйдя в коридор, Лизавета едва не бросилась мне на шею. Верно, и бросилась бы, да воспитание не позволяло.

Высокая, стройная, с удивительно тонкой талией, и открытым взором больших серо-зеленых глаз, смотревших без капли кокетства. Уложенные в изящную прическу волосы цвета воронова крыла открывали длинную, лебединую шею.

Лиза была одета в модный английский костюм, так называемый — «тайер», какой в последнее время полюбила носить. Деловой костюм для эмансипированных женщин, без всяких кринолинов и пошлых декольте. Темно-голубая, немного расклешённая книзу, юбки, такого же цвета бархатный короткий жакет, простая белая блузка…

Нагнувшись, я поцеловал даме ручку… Наверное, с несколько излишним пылом, более свойственным юноше, нежели умудренному жизненным опытом мужчине. Впрочем, никакого неприятия это не вызвало. Отнюдь!

— Я знала, что вы придете… — улыбнулась Лиза. — Слышала про конференцию, про суд… Которого, верно, теперь и не будет.

— Как не будет? — усаживаясь за стол, я изумленно вскинул брови.

Лизавета удивилась не менее меня:

— Как, вы что же, не знаете? Огнев сбежал! Еще вчера, прямо из городской тюрьмы… Хотя, да. Не думаю, что новость так уж быстро распространилась. Ну да, дайте срок!

— Сбежал⁈ — потрясенно воскликнул я. — Да как такое вообще могло случиться? Его что же, не стерегли?

— Для богатых — особые камеры, особый режим. И еда из лучших ресторанов. Только плати!

Лиза покусала губы:

— Как именно Огнев сбежал, я не знаю. Верно, следователь, Пантелеев, может хоть что-то сказать… Вы к нему зайдите!

— Да-да, обязательно… да…

* * *

Пантелеев, как всегда, принял меня в своем кабинет в судебном присутствии и явно был рад.

— Ах, Александр Андреевич! Хорошо, что зашли… Уже слышали, верно?

— Потому и пришел.

— Ну? — Филимон Кузьмич вскинул глаза. — И что думаете?

— Сначала хотелось бы выслушать вас.

Надворный советник, и один из самых умнейших и опытных следователей, Пантелеев имел вполне зарядную внешность. Лет сорока пяти, небольшого роста, плотненький, лысоватый, с круглым простоватым лицом и оттопыренной нижней губою, он внешне напоминал обленившегося домашнего кота. Небольшие усики, широкий нос, маленький бегающие глазки неопределенного цвета. Одет всегда неброско, однако, с претензией: бархатный темно-синий сюртук с модным высоким воротом, узорчатый шейный платок, черные брюки с узкими ярко начищенными штиблетами. Этакий провинциальный пижон.

Однако, впечатление сие было обманчивым…

— Да как случилось… Так и случилось… Я уж всю охрану отчитал, и начальство их! — вздохнув, следователь махнул рукой. — А они на свои порядки ссылаются. Мол, не нарушали ничего. Там китайцы, рабочие, во дворе ремонт делали…

— Китайцы? — насторожился я.

— Ну, они дешевле летом… Но, не думаю, чтоб как-то причастны… Или? — хитровато прищурившись, Филимон Кузьмич посмотрел мне прямо в глаза.

— Все может быть, — прищурился я. — Съезжу сейчас пообедаю в один трактирчик… Говорят, щи там вкусные. А вечером попрошу ко мне в «Савой». Вместе и отужинаем!

* * *

Трактир на Николаевской, несмотря на окраину, вовсе не напоминал какое-то злачное заведение или воровской притон. Трактир, как трактир — обычный. И публика такая же: извозчики, мещане да мелкий чиновный люд, вполне себе добропорядочный. Кстати, и очень вкусные щи!

У полового я и спросил о Жорже. Парень кивнул, ушел…

А Жорж так и не явился!

Я уже выхлебал щи, попил чай с пирогами, и, высидев еще с полчаса, вышел на улицу, к извозчикам. Сторговавшись, едва уселся в коляску, как:

— Здравствуйте, господин Громов! — едва успели тронуться, в коляску быстро заскочил Жорж! — Извините, спешу, поэтому — говорите сразу.

Ну, сразу, так сразу…

— Огнев, — сквозь зубы процедил я. — Китайцы?

— Они, — Антипов отрывисто кивнул и покрутил усы. — Однако, про них уже весь город знает. Кое-кого там видели. не из простых…

— И кого же?

— Некий господин Ли Сючэнь, если знаете такого.

— Да нет, незнаком… Впрочем, спасибо.

— Тогда адьё, господин Громов!

Приподняв шляпу, Жорж выскочил из коляски.

Ах, черт возьми! — задумался я… Верно, Ли Сючэнь как-то вышел на Огнева уже в камере. И пообещал вызволить. В обмен… Правильно — на картины! Которые ему зачем-то столь сильно нужны.

Глава 8

Полозов явился ко мне в контору с самого утра, ещё и умыться толком не успел — сразу видно, не терпелось.

— Александр Андреевич! Тут такое дело… — поправив очки, инженер выложил на стол свёрнутый в трубку лист. — Проект составил. Как вы и велели.

— Проект? Какой еще проект? Я вроде ничего не заказывал…

— Ну как же! Про кирпичи говорили, ещё намедни, с Ефимом Ильичом.

Я озадаченно почесал бороду. Про кирпичи… Да, было дело — обронил как-то мимоходом, дескать, глину надо искать, кирпичи нужны. Просто мысль вслух, не более того!

— Ну, вроде что-то говорил… Так это ж я так… к слову.

— А Колыванов — не к слову! — развернув чертёж, Полозов пригладил волосы. — Третий