Развод. Господин мэр, освободите кресло - Виолетта Весна

Редактор позвал нас в студию. Третий кандидат, владелец сети мастерских Олег Жданов, уже сидел справа от модератора и изучал карточки. Его поддержка едва превышала два процента, однако он собрал документы и имел то же право на время, что мы.

Первый вопрос все равно достался моему браку.

— Елизавета Сергеевна, избиратели узнали о вас после публичного заявления о разводе. Почему личная неудача дает вам основание претендовать на руководство городом?

Марк добился формулировки или редакция пришла к ней сама. Это не имело значения.

— Никакая личная неудача такого основания не дает, — ответила я. — Основание дают регистрация, программа и готовность отвечать за решения. История с фильмом показала, как легко публичная должность присваивает чужое согласие. В администрации та же привычка проявляется, когда жителя ставят перед готовым решением без понятной процедуры обжалования. Я предлагаю изменить именно это.

— То есть ваш развод все-таки политический проект?

— Нет. Развод идет своим порядком и завершится независимо от результата выборов.

Модератор повернулся к Кириллу.

— Вы считаете выдвижение жены местью?

— Елизавета Воронцова зарегистрирована по тем же правилам, что остальные кандидаты. Мотивы оценят избиратели. Я буду спорить с ее программой.

Он не назвал меня Лизой. В студии это было правильно.

Жданов заявил, что семейная пара захватила эфир и разыгрывает конфликт ради общей узнаваемости. Я спросила, какие пункты нашей программы совпадают. Он перелистал карточки и перешел к налогам. Зрители в зале засмеялись, но я не стала продолжать.

Блок о транспорте начался с новой маршрутной сети. За пять лет администрация сократила дублирующие линии, добавила пересадки и обновила часть автобусов. В центре интервалы стали короче, на окраинах жители жаловались на отмену прямых рейсов.

— Реформа дала измеримый результат, — сказала я. — Среднее время ожидания в основных коридорах сократилось. Проблема в том, что жалоба на конкретный маршрут проходит через перевозчика, транспортное управление и электронную приемную без единого ответственного. Человек получает три ответа и ни одного решения. Я предлагаю публичный реестр обращений с назначенным исполнителем и сроком.

— Реестр не добавит автобусов, — ответил Кирилл. — Для новых рейсов нужны водители, техника и субсидия. В вашей программе заложено сорок миллионов без источника.

— Источник — перераспределение части резерва на рекламное сопровождение городских проектов.

— В указанной строке не сорок, а восемнадцать. Остальное вы возьмете из ремонта депо?

Я знала таблицу, но не последнюю корректировку бюджета. Можно было уйти в общие слова. Вместо этого я открыла пометку Нины.

— Вы правы по сумме рекламной строки. После корректировки там восемнадцать. Значит, первый этап программы должен быть меньше: единый порядок жалоб и два пилотных маршрута, а не шесть. Полное расширение — после оценки депо и следующего бюджета.

Модератор удивился моему отступлению сильнее, чем зрители.

— Вы меняете обещание в прямом эфире?

— Уточняю срок после верной цифры. Обещание без денег не становится тверже от уверенного тона.

Кирилл посмотрел на меня так, как смотрел много лет назад в юридической клинике, когда я исправила собственный расчет перед комиссией и продолжила защиту. Тогда после заседания он сказал, что доверяет людям, которые умеют остановиться до ошибки. Я не знала, помнил ли он тот день. Мне хватало факта, что сейчас он не попытался добить меня неточностью.

Когда обсуждали прием граждан, Кирилл признал проблему.

— Правовой центр Елизаветы Сергеевны за прошлый год помог обжаловать сорок семь формальных ответов администрации, — сказал он. — Это означает, что процедура действительно работает плохо. Мы начали менять регламент, но не завершили.

— Почему не завершили? — спросила я.

— Управления сопротивлялись единому сроку, а я поставил выше закупки транспорта. Это мой выбор. Сейчас считаю его слишком дорогим для доверия жителей.

Марк за стеклом аппаратной опустил телефон и что-то резко сказал помощнику.

После рекламной паузы модератор перешел к фильму.

— Господин Воронцов, ваша подпись стоит на монтажном листе. Почему семейные записи показали после письменного отзыва согласия?

— Я утвердил фильм и отвечаю за это решение. Штаб передал документы комиссии, распространение остановлено. Правовая оценка будет дана по жалобе.

— Вы видели уведомление супруги?

— Основной текст видел.

Я получила право на уточнение.

— Ты понимал, что я запрещаю использовать семейные материалы во второй кампании?

— Понимал, что ты отзываешь согласие на новые съемки и публичное участие. Старый архив штаб считал уже опубликованной хроникой.

— Я написала «любые ранее созданные записи».

— Эта формулировка была в приложении. Я передал его на юридическую проверку и не проконтролировал вывод.

— Ты лично видел приложение до показа?

Кирилл выдержал короткую паузу.

— Видел файл в составе письма. Полностью не изучил. Это не снимает с меня ответственности.

Ответ был точнее предыдущих и хуже для него. Он знал достаточно, чтобы остановиться, но решил доверить неудобный отказ людям, заинтересованным в запуске фильма.

— Спасибо, — сказала я. — Других вопросов по семье у меня нет.

Модератор попытался спросить, возможен