Старость - Симона де Бовуар

они только вступают в социальную жизнь, симметрична страху стариков, которых из нее изгоняют. Между тем рутина позволяет на время скрыть глубину этой проблемы. Молодой человек страшится машины, что вот-вот втянет его в себя; порой он пытается защищаться — выходя на улицы с булыжником. Отброшенный этой машиной старик, истощенный, раздетый, остается с глазами, пригодными лишь для слез. Шестерни машины продолжают вращаться меж ними — мясорубка людей, которые позволяют себя молоть просто потому, что даже не представляют возможности вырваться из нее. Когда по-настоящему понимаешь, из чего складывается положение стариков, уже невозможно ограничиться требованиями чуть более «человечной политики в отношении старости», повышения пенсий, обеспечения приличного жилья, организации досуга. На кону стоит вся система, а потому требование должно быть радикальным: изменить жизнь.

Приложения

Приложение I. Столетние

Стоит сказать несколько слов об одной весьма особой категории стариков — о тех, кто дожил до 100 лет и более. В 1959 году во Франции их насчитывалось от 600 до 700 человек, причем большинство проживало в Бретани. Бóльшая их часть не перешагивала рубежа в 102 года; в период между 1920 и 1942 годами не зафиксировано ни одной смерти человека старше 104 лет. Среди столетних значительно больше женщин, чем мужчин: доктор Делор, возглавлявший исследование 1959 года, полагал, что их доля превышает 4/5. Он насчитал 24 женщины среди 27 участников опроса. За плечами у этих женщин были самые разные профессии. Уже 30–40 лет как ушедшие с работы, они жили в деревне — у детей или внуков; некоторые находились в приютах или домах отдыха. Мужей своих они потеряли за 20–40 лет до этого. Их материальное положение было весьма скромным. Все они были худощавы: ни одна никогда не весила более 60 килограммов. При этом все обладали хорошим аппетитом, но ели мало. Многие из них оставались крепкими; то же касалось и мужчин: один из них, перешагнув девяностодевятилетний рубеж, играл в бильярд. Некоторые слегка дрожали, плохо слышали и видели, но при этом не были ни глухи, ни слепы. Они хорошо спали, охотно читали, вязали или немного гуляли. Ум оставался ясным, память — хорошей; они отличались независимым, уравновешенным, порой даже веселым нравом, отличным чувством юмора и тягой к общению. Властные по характеру, они обращались со своими семидесятилетними детьми как с молодыми. Иногда жаловались на новое поколение, но при этом интересовались современностью и следили за происходящим. Наследственность, по-видимому, была одним из факторов их долголетия. У них не отмечалось серьезных заболеваний в прошлом и не было хронических болезней. Смерти они, казалось, не боялись. В целом их поведение резко отличалось от поведения людей менее преклонного возраста. То ли именно исключительное физическое и душевное здоровье позволило им дожить до столь преклонных лет, то ли, напротив, удовлетворение от самой прожитой долгой жизни наделяло их этим спокойствием — на этот вопрос исследование ответа не дает.

Доктор Грейв Э. Бёрд представил Обществу восточной психологии результаты двадцатилетнего исследования, охватившего 400 человек в возрасте более 100 лет. Его выводы совпадают с заключениями доктора Делора: «Большинство людей из этой группы строят вполне определенные планы на будущее, интересуются общественными делами, проявляют юношеский энтузиазм, имеют свои увлечения, хорошее чувство юмора, крепкий аппетит и поразительную жизнестойкость. Обладая в целом совершенно ясным умом, они настроены оптимистически и не испытывают ни малейшего страха перед смертью».

Столетние долгожители, наблюдавшиеся в США, производили то же впечатление: они были активны и жизнерадостны. Вишер описал двух мужчин старше 100 лет, которые вели активный образ жизни, были довольны своей судьбой и, по-видимому, сохраняли хорошее здоровье; однако вскрытие показало, что многие их внутренние органы были поражены болезнью.

В 1963 году кубинская пресса посвятила целую полосу нескольким старикам, перешагнувшим столетний рубеж. Среди них особенно интересен бывший чернокожий раб; его воспоминания записал на магнитофон один этнограф. Сопоставление исторических данных подтвердило, что ему действительно 104 года, как он сам утверждал. Память у него была великолепная — пусть и слегка смутная в отношении некоторых периодов — и позволила ему восстановить всю его жизнь. Он был седым, обладал крепким здоровьем; поначалу относился к этим интервью с недоверием, но затем отвечал на вопросы своего собеседника с явным удовольствием и с большой охотой. Его умственные способности полностью сохранились[253].

Во многих отдаленных уголках мира встречаются люди, которых считают столетними, но зачастую это заблуждение: при отсутствии свидетельств о рождении они могут вполне искренне приписывать себе вымышленный возраст. Однако те, кто действительно перешагнул вековой рубеж, почти всегда оказываются личностями выдающимися.

Приложение II. Р. Э. Бергер: кто заботится о пожилых людях?[254]

Примерно каждый десятый американец перешагнул возрастной порог в 65 лет, и эта доля увеличивается год от года. 2/3 из них страдают теми или иными хроническими заболеваниями — гипертонией, артритом, диабетом… И всё же в стране насчитывается лишь около 30 000 специализированных учреждений самого разного профиля, предназначенных для ухода за пожилыми людьми; количество мест в них позволяет принять лишь одного из 50 нуждающихся. Кроме того, большинство пожилых граждан не соответствует критериям, установленным для получения помощи по программам «Медикер» и «Медикейд». Средний годовой доход одинокого человека старше 65 лет составляет всего 1055 долларов, а 30 % — как одиноких, так и женатых — живут за чертой бедности. Даже для оплаты весьма ограниченного объема ухода их семьи должны обладать возможностью выделить сумму, равную размеру месячной чистой зарплаты.

Финансовые трудности, связанные с содержанием пожилых людей в подобных учреждениях, отражают проблему куда более глубокую. Каково место пожилых в американском обществе? Большинство американцев по умолчанию исходит из предположения, что старикам лучше всего среди себе подобных. Мы, по-видимому, убеждены, что их медицинские потребности столь специфичны, что эффективнее всего они удовлетворяются в условиях изоляции; что их интересы и чувствительность надежнее защищены в обществе сверстников; что они будут счастливее и проживут дольше, будучи ограждены от давления мира, от соприкосновения с молодежью и духом соперничества. Все эти представления в корне ошибочны, но не трудно понять, под действием каких сил они сложились. Мы так и не сумели вплотную подойти к самой главной проблеме пожилого возраста — проблеме реадаптации. В 1966 году исследование, охватившее 2000 пациентов системы социального обеспечения (welfare patients), находившихся в лечебницах по уходу за престарелыми Нью-Йорка (nursing homes), пришло к следующему выводу: «Полноценная реадаптация пожилых людей, находящихся в подобных заведениях, практически неосуществима и с точки зрения общества экономически нецелесообразна… Максимальные усилия по реадаптации следует предпринимать гораздо раньше и вне стен данных учреждений». В нашей практике такие лечебницы рассматриваются