Блог «Серп и молот» 2025 - Петр Григорьевич Балаев

Один „юнкерс“ горит! От его левого мотора тянется длинный шлейф черного дыма! Надо добить! Он идет со снижением, горит, но надо, чтобы взорвался или развалился на куски… Бортстрелки с „юнкерсов“ неистовствуют — со всех сторон ко мне тянутся нити трасс.

Расстояние метров сто… Еще ближе; ближе… Самое время открывать огонь. Но впереди моей машины трасса снарядов. Гляжу, сверху на меня сваливается четверка „мессеров“. Ускользаю от атаки резким броском машины под фашистский Ме-109, а потом набираю высоту. Вторая пара гитлеровцев оказывается под носом моего ястребка, и с предельно короткой дистанции я даю длинную очередь и резко отворачиваю в сторону, чтобы не столкнуться с плоскостью, отвалившейся от сбитого самолета.

Хочу взглянуть на него, а уже ведущий четверки идет на меня в атаку. Вызов принимаю. Расходимся на встречных курсах. Ме-109 метров на 400–500 выше меня. Второй и третий истребители противника в полукилометре от ведущего. Видимо, ждут моей ошибки — момента, когда я подставлю им машину под удар.

А пока повторяется схождение на встречных курсах. Но разность в высоте сократилась, вместе с ней и преимущество гитлеровца, хотя противник по-прежнему с превышением надо мной, ему удобнее атаковать и вести огонь. Я такой возможности не имею: у меня после набора высоты горкой нет скорости, а раз так — нет и смысла думать об атаке. Снова разворачиваюсь и пытаюсь добраться до истребителя противника снизу — в хвост, а ему, наверное, пора возвращаться на базу. Он все чаще уклоняется в сторону своей территории и одновременно затягивает меня на высоту, где „лавочкин“ заметно уступает „мессершмитту“.

Бой длится уже минут двадцать. Горючее и боеприпасы на исходе. Надо срочно прекращать эту бесполезную и опасную теперь схватку. Но как это сделать? Выполнив боевой разворот в сторону своей территории, я пикированием, на огромной скорости выхожу из этого сложного боя, оставившего неприятный осадок.

Напряжение спадает, появляется возбуждение и тревога — где командир, что с ним? Все ли взлетели и что там, на аэродроме?

Несколько минут полета в одиночестве — и замечаю „лавочкина“ с неубранной „ногой“. Рад необычайно: нас теперь двое! Подлетаю ближе, узнаю младшего лейтенанта Аладина. Улыбающийся, довольный, он пристраивается ко мне. А вот и наша точка. На южной стороне люди, автомашины: это аэродромная служба засыпает воронки от бомб.

По радио слышен голос командира полка:

— Посадку разрешаю. На рулении будьте внимательны. Следите за воронками…

На КП Солдатенко выслушал мой рапорт, побранил, что ушел драться один, но поблагодарил за успех:

— Спасибо, молодец! Укажите на карте начштаба район вашего боя с „юнкерсами“ и место падения „мессершмитта“. Туда сейчас вылетит У-2. Беда-то у нас с вами старая — неорганизованность, торопливое вступление в бой, да и ведете вы его поодиночке, — сетовал мне командир полка.»

Разница есть с тем, что как начинали Хартманн и Липферт? Это еще нужно учитывать, уровень правдивости этих асов. А процитировал я из книги дважды Героя Советского Союза Кирилла Алексеевича Евстигнеева, служившего в одном полку с Кожедубом, «Крылатая гвардия». — М.: Воениздат, 1982. Это его воспоминания. Так Кирилл Афанасьевич, также, как и его друг Иван Никитович, был инструктором в летном училище. С первых дней войны они начали проситься на фронт. Но их не отпускали до осени 1942 года, пока они себе замену не подготовили. Отпустили в сентябре, но первые их боевые вылеты начались только в марте 1943 года. А первые воздушные бои только уже, собственно, во время Курской битвы. И с декабря по март — запасной полк. Инструкторы из летного училища — все-равно запасной полк. И вот что написал Кирилл Алексеевич про налет в запасном полку:

«Приближалась 25-я годовщина Красной Армии. Полк уже заканчивал свою подготовку. Летчики переучились на Ла-5, выполнили по нескольку полетов на боевое применение. Мой налет, начиная с 28 декабря, составил 19 часов 29 минут. Это немного, но и немало по тем временам для летчика, имеющего достаточный опыт на других типах машин.»

А сколько всего часов налетал Кирилл Алексеевич, по-моему, он сам толком не знал. У инструктора летного училища налет побольше, чем у любого курсанта, в разы.

Да, воспоминания Покрышкина: прибыло к нему пополнение, один летчик с Дальнего Востока, Воронцов. Налет — 1000 часов. Уже даже не вчерашний курсант, из строевой части. Александр Иванович пытался отбиться от столько опытного пилота — не удалось. И не получилось, в конце концов, истребителя из Воронцова, пришлось списать. Слишком большой налет в мирном небе сформировал неприемлемые для боевого летчика привычки, избавиться от которых не удалось. Так что, большой налет в часах — это еще не всегда и есть гут.

А почему у немцев не появилось после начала войны аналога нашим запасным полкам в истребительной авиации люфтваффе? Вопрос не в том, что они не додумались до такой структуры, ведь в бомбардировочных частях запасные подразделения, где доподготавливали выпускников летных школ у них были. Ответ на это мы находим еще и в Дневнике Гальдера:

«8 октября 1941 года, 109-й день войны.

Генерал Вальдау:

а) На всех театрах военных действий имеется летчиков на 650 бомбардировщиков, 290 пикирующих бомбардировщиков, 150 ночных истребителей, 90 истребителей-бомбардировщиков и 780 истребителей.»

Т. е., летчиков всего у них осталось на 1960 самолетов. А в четырех воздушных флотах люфтваффе, задействованных против СССР, 80% от всех 12 000 самолетов люфтваффе. В первой волне нападения — 3 500 самолетов. Поэтому если в бомбардировочных частях у них запасные подразделения были, всё-таки бомбер в несколько раз по стоимости дороже истребителя, то вот… Ну, вы поняли, надеюсь. Так что, товарищ Потапов, не у той стороны ты углядел:

«А вот в 1942 м году пришлось массово вводить в строй молодое пополнение, вопрос с недостатками в их лётной подготовке проявился наиболее остро.»

Да и везет нынешним историкам, что Кожедуб и Евстигнеев им пару ласковых сказать не могут… Три месяца инструкторов авиационного училища в запасном полку гоняли! «…вопрос с недостатками в их лётной подготовке проявился наиболее остро». Откуда вы это берете?!..

* * *

Я не знаю, как это назвать. Разве что феноменом. Судите сами, вот из книги известного российского военного теоретика «Антисуворов. Десять мифов Второй мировой»:

«В то время как у нас занимались дорогостоящими социальными экспериментами, на полях сражений последних двух лет Первой мировой войны рождалась новая тактика пехоты. По опыту позиционных боев