Вампир. Естественная история воскрешения - Франческо Паоло Де Челья

«госпожой смертью» с серпом в руке, которые, по преданию, являлись умирающим в других странах Европы. Были еще варианты с хором ангелов и святыми. Также к тем, кто готовился почить в Господе, приходили Иисус Христос и Богородица: излучая свет, они присутствовали при исходе праведников, чья жизнь была отмечена святостью и чья душа теперь стремилась в лучший мир55. Только вот приходили возвышенные гости не в ветхие и убогие хижины, а в дома получше. Вообще обитатели рая предпочитали спускаться в мир земной (пусть даже и в некоем мистическом воображении) в присутствии нескольких (желательно – многих) религиозных деятелей и верующих людей, готовых стать свидетелями чуда. А если же кто-то умирает в одиночестве и, возможно, даже без покаяния и таинств, то такому несчастному предстанут разве что пресловутые морои да летающие драконы. Впрочем, и эта нечисть, и святые являются истинными действующими лицами театра бытия, в котором, особенно в момент ухода из жизни, человек – всего лишь статист.

Последняя ночь

«Многие жители деревни видели некое существо, которое являлось им то в виде собаки, то в облике человека. Это существо причиняло мучительную боль, сдавливая жертвам горло и живот, пока те не начинали задыхаться»56. Подобные приступы болезни случались в темноте, едва освещенной факелами. В каждом резком звуке улавливали люди вопль зловещего призрака. В каждой тени различали они очертания чудовища. Или недавно похороненного родственника, соседа, знакомого. Это яркий пример анропо- или зооморфизма, связанный с нашей предрасположенностью к парейдолии – зрительной иллюзии, при которой в случайных абстрактных формах видятся некие конкретные фигуры, чаще всего люди или животные. В этом смысле хороший пример – облака на небе, приобретающие различные образы в нашем сознании.

Интуитивное восприятие окружающих явлений изначально было встроено в нашу программу выживания: «Тени в темных переулках кажутся нам людьми, странные звуки мы воспринимаем как сигналы об опасности, и потому, если эти интерпретации оказываются верными, они зачастую могут даже спасти жизнь, если же нет, то вреда от них никакого», – отмечает антрополог Стюарт Гатри. Он добавляет, однако, что такая же склонность к одушевлению всего и вся могла стать основой религии57. Проще говоря, с эволюционной точки зрения может оказаться, что мы верим в Бога еще и потому, что когда-то верили в вампиров, духов и прочих причудливых фантастических существ.

Как бы мы к тому ни относились, в целом эти ночные гости явились результатом поиска смысла, ответов на важные вопросы. Почему мы болеем и умираем? Почему земля не приносит плодов? Почему у коров пропадает молоко? Как же трудно человеку смириться со своим незнанием. А тем более признать собственное бессилие. Сама идея «прискорбной случайности» – сравнительно недавнее приобретение. Явление городской культуры. Нечто не поддающееся объяснению и пониманию людей, всегда цепляющихся за зыбкую надежду и определенность. И когда видимых, естественных причин для несчастья, казалось бы, нет, оно становится самым страшным – случайным. Жизнь, здоровье, изобилие каждого человека и всего общества считались онтологическими реалиями, своеобразными «вещами», которые можно накопить. Но также можно и потерять. Или украсть. И это не могло произойти просто так, без чьего-либо участия. Без того, кто был бы повинен в бедах и несчастьях, если таковые вдруг случались с людьми.

Не столь важно было знать, «почему» или «как» что-то произошло, сколько понять, «кто» за этим стоит58. Зло и в самом деле избирательно. И если кого-то одолевали неудачи или происходило что-то неожиданно-страшное, то это только потому, что Бог, дьявол, природа, живые, мертвые, да кто угодно, в конце концов, имели на того человека зуб59. И все эти «кто угодно» влияют на жизнь, а человек бессилен что-либо изменить. Именно к такому «фатальному присутствию», по выражению Эрнесто де Мартино, то есть к потере контроля над событиями и ощущению расправы со стороны смерти (или жизни, что, в принципе, одно и то же), в какой-то степени можно отнести и вампиризм60. Эта insecuritas – «неуверенность» – иногда сильная, иногда послабее, неизменно присутствует в нашем сознании и инициирует создание мифопоэзиса, в данном случае – вампирического. А вместе с ним порождает и напряженные нарративы, которые формируют цивилизации.

А все же возможно, что смерть – костлявая, страшная, в том или ином обличье – и в самом деле замешана в этой истории. Может, и правда она давила на грудь весом, который, по подсчетам осведомленных людей, составлял 150 или даже 300 окк*, то есть почти полтонны61. Зло, жаждущее увести кого-то с собой. И эти предполагаемые встречи с представителями иного мира вызывали у людей симптоматику настоящей болезни, в свое время подробно описанной теми, кто разбирался в медицине:

…у всех подверженных этой болезни первым симптомом является дрожь. Далее – позывы к рвоте, чаще всего безрезультатные. <…> Они жалуются на жгучую боль в области, как им кажется, сердца (на самом деле это желудок и кишки), на неприятные ощущения в почках, в верхней части спины и между лопатками. Также они ощущают колющую боль в груди и в области ключиц с обеих сторон, но особенно с левой. У больных возникает сильная головная боль с очагом в затылочной части, сопровождающаяся нагноением в глазах, помутнением взгляда, ослаблением слуха, чувством страха и бредом – нередко они утверждают, что видят мертвецов. В начале болезни язык – желтовато-белый, речь затруднена; впоследствии язык приобретает красно-коричневый оттенок, делается сухим, как древесная кора. У пациента появляется неутолимая жажда, отмечается быстрый, но слабый пульс, который, однако, меняется, то ускоряясь, то резко замедляясь, иными словами, становится непостоянным (caprinus), что приводит к неизбежной смерти в ту же ночь или на следующий день. После смерти в правой и левой боковых областях живота (loca hypochondriaca), по обеим сторонам горла и между ключицами наблюдаются синюшные пятна, в остальном же тело имеет желтоватый оттенок, но не такой, как у иных покойников. Данные тела долго остаются мягкими и остывают через 7–8 часов, тогда как другие остывают и подвергаются трупному окоченению уже в момент смерти или сразу после нее62.

Появление мороев, или вампиров, положило начало патологическим явлениям, описанным выше. Это обстоятельство поясняет слова Флюкингера о событиях в Медведже:

Гайдук Йовиза сообщил, что за две недели до этого его невестка Станойка отправилась спать в полном здравии, но около полуночи она проснулась с жутким криком. Испуганная девушка дрожала и жаловалась, что ее душил Мило, сын другого гайдука, умерший девять недель назад. После этого она почувствовала сильную боль в груди, которая усиливалась с каждым часом, пока на третий день невестка гайдука не умерла63.

Была ли бедная Станойка в полном сознании, понимала ли она, что происходит, когда Мило, как она утверждает, принялся ее душить? Сомнения есть, и они вполне уместны. Существует немало свидетельств, которые доказывают связь этих и подобных явлений с ночными кошмарами и галлюцинациями, вызванными той или иной болезнью. Также на такие симптомы могла повлиять паника, охватившая местных жителей. Как мы помним, они жили с постоянным чувством тревоги, полагая, что их поселение осадили мертвецы, что их одолела некая таинственная сила, неподвластная молитвам.

Современного читателя, надо думать, не очень-то взволнует тот факт, что агония (если таковая вообще имела место) происходила во сне. В крайнем случае, когда человек был в состоянии дремоты. Или в бреду лихорадки. Каждый, выходит, встречал своего убийцу в измерении неких видений, а не в реальности. Немного похоже на то, что будет происходить столетия спустя в культовой медиафраншизе «Кошмар на улице Вязов» (1984–2011).

В отличие от тех, кто позже попадет под острые лезвия по-мефистофелевски ироничного Фредди Крюгера, те несчастные, кто