За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

появился на этом заседании после почти четырехмесячного отсутствия»{343}. Вождь большевиков констатировал: «Рабочая и крестьянства революция, о необходимости которой все время говорили большевики, совершилась»{344}. По справедливому замечанию советских историков, «с этого момента и до создания советского правительства на II Всероссийском съезде Советов единственной властью в стране был Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов. Петроградский Совет стал первым Советом пролетарской диктатуры»{345}.

К 15 часам дня была в целом закончена подготовка к штурму Зимнего дворца, однако руководители вооруженного восстания ожидали прибытия кронштадтских моряков{346}. По выражению В. А. Антонова-Овсеенко, «несколько тысяч стройных молодых парней с винтовками в надежных руках»{347} пришли для участия в штурме к 16 часам. К 18 часам Зимний был окружен. Красногвардейцы, солдаты и матросы всё ближе подползали к нему цепью. Перебежкой они последовательно занимали все исходные для штурма углы улиц и прикрытия – по Адмиралтейской и Дворцовой набережным, Морской улице, Невскому проспекту, Конногвардейскому бульвару{348}. В 18 часов в Зимний был направлен ультиматум, однако время шло, а Временное правительство, в котором, впрочем, не было уехавшего «за подмогой» «диктатора», отнюдь не собиралось сдаваться. Н. И. Подвойский впоследствии констатировал, что от «плана бескровного переворота, казавшегося таким реальным и заманчивым, пришлось отказаться»{349}. В 18.40 броневики Военно-революционного комитета заняли все проходы на Дворцовую площадь{350}. В 20 часов Временному правительству был предъявлен второй ультиматум – сдаться в течение 10 минут{351}. Одновременно началась подготовка штурма{352}. По воспоминаниям Н. И. Подвойского, до крайности раздраженный промедлением В. И. Ленин направил ряд записок в полевой штаб Военно-революционного комитета с требованием немедленно начать штурм Зимнего и указал, что оттяжка наступления задерживает открытие II Всероссийского съезда Советов и вызывает волнение среди делегатов. Вождь большевиков дал и вполне конкретные указания по организации штурма – к примеру, Ленин предложил усилить цепи штурмующих Зимний красногвардейцами Путиловского, Франко-Русского заводов, «Треугольника», «Скорохода» и др. При этом районные штабы Красной гвардии получили приказ немедленно выслать к Зимнему новые отряды {353}. В 21 час 40 минут вслед за сигнальным выстрелом из Петропавловской крепости «…прогремел исторический выстрел с “Авроры”. Начался штурм Зимнего»{354}.

В «красный день календаря» подписывали документы ПВРК в качестве «председателя» левый эсер П. Е. Лазимир и большевики А. Д. Садовский, Н. И. Подвойский и К. А. Мехоношин, причем Лазимир подписал 8 документов, Садовский – 5, Подвойский – 4, а Мехоношин – 2{355}. «За председателя» в этот день документы ПВРК подписывали также ЦК большевиков и один из руководителей его Секретариата, главный кадровик большевистской партии Я. М. Свердлов (3 документа), большевик В. А. Антонов-Овсеенко и Д. Г. Евсеев (по одному документу){356}. По совокупности члены РСДРП(б) подписали 25 октября вдвое больше документов в качестве «председателей» и «за председателя», чем П. Е. Лазимир. В данном случае представляется не вполне логичным вывод Е. Д. Ореховой о наличии в ПВРК одновременно двух председателей: «Подвойский был в Октябрьские дни председателем ВРК, но одновременно им продолжал оставаться и Лазимир»{357}. На наш взгляд, было бы точнее указать, что формально П. Е. Лазимир оставался техническим руководителем вооруженного восстания, однако на деле всё руководство восстанием было сосредоточено в руках большевиков.

Наиболее наглядной иллюстрацией трогательного единения большевиков и левых эсеров в ПВРК стало Распоряжение Междурайонному совещанию Советов рабочих и солдатских депутатов Петрограда и окрестностей об охране города от 25 октября: «Военно-революционный комитет предлагает Междурайонному совещанию передать во все районы телефонограмму: районные Советы, чтобы приняли все возможные меры по охране города Петрограда. Председатель Лазимир, секретарь Свердлов»{358}.

25 октября, в условиях вооруженного восстания, появился даже документ ПВРК, подписанный мало кому известным в то время старым большевиком К. А. Мехоношиным в качестве «председателя» и уже широко известным далеко за пределами РСДРП(б) Я. М. Свердловым «за секретаря»{359} (было настолько важно действовать оперативно, что на следующий день в качестве «члена Военно-революционного комитета»{360} подписал документ В. И. Ленин).

В 22 часа 40 минут{361} (по другим данным – 45 минут{362}) 25 октября начал свою работу II Всероссийский съезд Советов, на котором преобладали большевики и представители левого крыла эсеров. Из 649 делегатов съезда в большевистскую фракцию входило 390 человек, «левых» эсеров насчитывалось 179 человек, «правых» – 60, меньшевиков различных направлений и бундовцев – около 80. Съезд принял предложение большевистской фракции и избрал в президиум на основе пропорционального представительства 14 большевиков, 7 эсеров, 3 меньшевиков и одного меньшевика-интернационалиста, при этом эсеры, меньшевики и меньшевики-интернационалисты войти в президиум отказались. Таким образом, президиум составили 14 большевиков и 7 «левых» эсеров. Правда, по просьбе представителя Украинской социалистической партии съезд предоставил одно место в президиуме представителю этой партии. Порядок дня, выработанный ранее «соглашательским» ЦИК, был отвергнут единогласно. Один из меньшевистских вождей, Юлий Оттович Мартов, предложил обсудить прежде всего вопрос «о мирном разрешении создавшегося кризиса»{363}. Предложение Мартова, которого, по меткому выражению крупного советского исследователя РСДРП С. В. Тютюкина, «судьба обрекла на роль вечного оппозиционера»{364}, поддержали «левые» эсеры и объединенные социал-демократы интернационалисты. Большевики возражать не стали, и предложение Юлия Оттовича было принято единогласно. Однако деловое обсуждение вопроса было сорвано самими же «соглашателями» – их заявлениями о том, что большевистское восстание представляет собой «заговор», и требованиями о прекращении работ съезда до ликвидации этого «заговора»{365}.

«Предположено было поставить съезд перед фактом низвержения Временного правительства, – вспоминал впоследствии Н. И. Подвойский. – Задержка во взятии Зимнего дворца волновала до чрезвычайности весь Смольный. Каждая минута напряженного ожидания казалась часом»{366}. По свидетельству Николая Ильича, В. И. Ленин, «ожидая с минуты на минуту взятия Зимнего, не вышел на открытие съезда. Он метался по маленькой комнатке Смольного, как лев, запертый в клетку»{367}.

На съезде с декларацией выступили меньшевики и эсеры. Они заявили об отказе нести ответственность за действия большевиков, признали съезд неправомочным и покинули его (вместе с меньшевиками и эсерами ушли и бундовцы). В ответ на обвинения в обстреле Зимнего матрос с крейсера «Аврора» не преминул заявить, что стреляли холостыми.

От имени большевистской фракции была внесена резолюция, заклеймившая политику «соглашателей» и приветствующая уход с заседания меньшевиков, эсеров и бундовцев, благодаря которому съезд стал подлинно революционным съездом рабочих и солдатских депутатов. Представитель «левых» эсеров заявил, что он и его товарищи остаются на съезде, и признал уход правых эсеров и меньшевиков позорным. Однако во имя сохранения «единого революционного фронта» (от этой идеи представители левого течения эсеров все еще не могли заставить себя отказаться) «левые» эсеры предложили резких резолюций не принимать. После краткого ответа Анатолия Васильевича Луначарского от имени большевистской фракции в 2 часа 40