За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

Глава 2

«До известного момента мы считали возможным

разрешать кризис внутрипартийными средствами».

Организационное оформление Партии левых эсеров-интернационалистов

18 ноября 1917 г. состоялось частное совещание левоэсеровских деятелей, обсудившее вопрос об исключении «одной части Партии социалистов-революционеров Центральным комитетом из партии»{414} (ЦК ПСР принял решение об исключении всех членов ПСР – участников «так называемой “большевистской авантюры”»{415}, т. е. Великой Октябрьской социалистической революции). Совещание взяло курс на организационное обособление, на размежевание с правыми эсерами.

Вечером 19 ноября начало свою работу, если так можно выразиться, официальное левоэсеровское совещание, которое со ссылкой на доклад мандатной комиссии объявило 20 ноября себя I Всероссийским (Учредительным) съездом ПЛСР{416}. Как в летнем докладе М. А. Спиридоновой, так и в ноябрьском докладе Б. Д. Камкова, который справедливо признан главным основателем ПЛСР (пожалуй, единственным деятелем, кто не назвал в своих воспоминаниях Б. Д. Камкова одним из вождей левого крыла ПСР – ПЛСР, был В. М. Чернов[7]), сквозит неуверенность в необходимости оформления самостоятельной партии. Если уже к концу 1903 г. большевистская и меньшевистская фракция фактически представляли собой самостоятельные партии в рамках эфемерно «единой» РСДРП, и лишь временные тактические интересы, и прежде всего связанные с Первой русской революцией, препятствовали оформлению двух партий вплоть до 1912 г. (и то некое единство сохранялось до весны 1918 г., а в отдельных регионах единые социал-демократические организации работали и позднее), Камков со товарищи явно пытались убедить себя в невозможности дальнейшего совместного существования с правыми эсерами и после декларации о создании самостоятельной левоэсеровской партии.

Из доклада Б. Д. Камкова четко следует, что на разрыв Борис Давидович и другие лидеры «левых» именно спровоцировал ЦК ПСР, принявший недальновидное решение об исключении Камкова из партии. Данным логичным для потерявших в Октябре 1917 г. власть соглашателей шагом правые эсеры сами толкнули своих «левых» товарищей по партии в «объятия» В. И. Ленина и Я. М. Свердлова.

Б. Д. Камков подчеркнул в докладе об отношении к съезду ПСР, открытие которого намечалось 25 ноября 1917 г.:

«Мы, левые эсеры, ходом вещей были вынуждены вести самую ожесточенную борьбу в пределах нашей партии (ПСР. – С.В.) за то, чтобы наша партия вернулась на рельсы революционного социализма, с которых она сорвалась, попав в тупик. До известного момента мы считали возможным разрешать кризис внутрипартийными средствами и не вынося сора из “избы” нашей партии. Но ходом вещей мы скоро вынуждены были выступить в защиту наших воззрений и на открытой политической арене, апеллируя к широким массам, перенося на них разрешение больных вопросов, неразрешимость которых убивала не только партию, но – что того хуже – убивала революцию (курсив наш. – С.В.).

Как ни тяжело было такое двойственное положение, как ни требовали настойчиво рабочие и солдатские массы отделиться, отмежеваться от правого крыла, от тех, кто отказался от революционной борьбы, мы применяли все усилия, чтобы вопрос о том, кто является настоящим представителем партии, кто действительно имеет право на славное знамя нашей партии, был решен организационным путем на ближайшем партийном съезде. Мы знали заранее, что этот путь есть путь тяжкий, что, идя им, мы себя дискредитируем, подрываем почву под своими ногами. Но мы, работающие в центре, сознавая ответственность, несли этот тяжкий крест и хотели донести его до общепартийного съезда, чтобы все организованные члены нашей партии после многомесячного опыта русской революции выяснили, за кем идет партия, за теми ли, кто идет вместе с ЦК и воленародовцами, убившими нашу партию, или с теми, которые стремились, чтобы наша партия осталась на старых классово-революционных позициях»{417}.

О неуверенности «левых» эсеров в том, что им следует оформиться в качестве самостоятельной партии, говорил в Политическом отчете ЦК ПЛСР II съезду партии в апреле 1918 г. и П. П. Прошьян: «После Октябрьской революции наша партия не скоро самоопределилась организационно. Мы были долго связаны с Партией с.-р. События оторвали нас от этой партии в момент ожесточенной борьбы между соглашательским и революционным крылом социализма. Первый съезд нашей партии – это был, в сущности говоря, не съезд, а как бы спешный смотр представителям определенного настроения (курсив наш. – С.В.)»{418}.

На I съезде ПЛСР, несмотря на попытки Камкова убедить самого себя в возможности (если так можно выразиться) «возвращения от Ленина к Чернову», на рассуждения вслух Бориса Давидовича о том, что в съезде ПСР левые эсеры, «может быть», будут принимать участие, «а может быть»{419}, и не будут, повернуть колесо Истории назад Камкову со товарищи оказалось не под силу: самостоятельная Партия левых эсеров (интернационалистов) появилась на свет, на вечернем заседании 21 ноября был принят проект Организационного устава, первым пунктом которого признавалось «…необходимым немедленно приступить к повсеместному созданию самостоятельных организаций левых эсеров»{420}. На самом заседании с пламенной речью выступила М. А. Спиридонова. Вождь левых эсеров заявила о необходимости «в этот момент наивысшей борьбы [… ] оздоровить атмосферу, восстановить наш идеализм из того запаса, который оставили нам наши святые борцы (террористы Сазонов, Каляев и другие такие же «святые». – С.В.)»{421}.

– Мы должны помнить [… ] что мы социалисты-революционеры, мы должны выступить с нашей правдой, которая целиком вытекает из нашей программы, – наставляла товарищей Мария Александровна. – Ведь нашей конечной целью является человеческая личность. В самом деле – не в том осуществление нашей задачи, чтобы добиться того, чтобы все были сыты, чтобы у всех было свое стойло. Наша задача более высокая. Мы стремимся к тому, чтобы в этой борьбе восторжествовала и возвысилась человеческая личность. В каждом из нас, воспитанном в вековом социальном неравенстве, глубоко сидит ненависть. Мы ненавидим друг друга, мы не ненавидим угнетателей. Наша задача – поправить эту ненависть, организовать удар по строю{422}.

Пророчески прозвучали следующие слова Спиридоновой:

– Для нас настало самое тяжелое время, нас будут все время бить, нас не будут понимать – ни свои, ни чужие{423}.

Однако, будучи по натуре неисправимой оптимисткой, Мария Александровна продолжила:

– Но мы должны победить, потому что у нас правда.

И пояснила:

– А правда наша, в двух словах, – мы боремся против угнетателей, во имя освобождения трудящихся классов. И этой простой правды не поняли товарищи справа. В этом их преступление. Они подняли свою кощунственную руку на Советы, на это самое полное выражение народной воли{424}.

Припечатав правых эсеров, Спиридонова не забыла о временных попутчиках ПСЛР – большевистской партии, явно недооценив главную «правительственную», как тогда говорили, партию Советской России:

– За большевиками идут массы, но