За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

«…несмотря на то, что на 4-м съезде почти не было прежнего левого крыла, а из партийных левых раскольников, руководимых Натансоном и Спиридоновой, имевших свою сепаратную всероссийскую конференцию (эсеры не признали I съезд ПЛСР съездом, расценив его как конференцию левого крыла своей партии. – С.В.), на общепартийный съезд удалось попасть только И. З. Штейнбергу и В.[Е.] Трутовскому. Они огласили [… ] резолюцию, приглашавшую “всех подлинных революционеров” уйти со съезда. К ним присоединилось и покинуло съезд, однако, всего семь делегатов»{442}.

ПЛСР взяла курс на тесное сотрудничество с большевиками, но в сотрудничестве этом сразу же наметились пробуксовки, связанные с претензией на властную гегемонию ленинского Совнаркома, в который вошло несколько левых эсеров.

Глава 3

«Надо в общую рамку».

Оформление временного властного блока

Теоретическую основу временного политического блока большевиков с левым крылом Партии социалистов-революционеров, а затем и самостоятельной Партией левых эсеров Б. Д. Камков изложил в своей программной брошюре «Две тактики» (о тактике левых и правых эсеров) после разгона Учредительного собрания: «Всем, кто в России говорит о социализме как о задаче нашей революции, приходится отказаться от основной марксистской доктрины, которая гласит, что социализм возможен только на известной стадии развития капитализма, когда он изжил все свое положительное, творческое содержание. От этого взгляда нужно отказаться радикально, бесповоротно, как это и сделали большевики, чтобы быть способными в условиях русской действительности творить не буржуазно-капиталистическую революцию, не загребать каштаны для буржуазии, а творить подлинную трудовую социалистическую революцию»{443}. Камков писал, что государственная власть «…может быть только в руках угнетенных классов – пролетариата и трудового крестьянства»{444}. Однако в данном тезисе как раз содержалось явное расхождение с позицией В. И. Ленина, поскольку вождь большевиков делал ставку на союз пролетариата с беднейшим крестьянством, которое на практике, мягко говоря, не всегда можно было назвать «трудовым».

Утром 25 октября 1917 г. на совещании эсеровской фракции 2-го Всероссийского съезда Советов один из лидеров «левых» – Владимир Александрович Карелин – подчеркнул, высказываясь за вхождение «левых» в правительство: «Изоляция большевиков гибельна. Наша основная идея – создание демократического органа власти… Мы играем сейчас роль примирителей, и терять эту роль нельзя. Мы должны предложить большевикам создать блок революционной демократии, и в этот блок мы войдем»{445}. Но уже днем 25 октября, приглашенный вместе с Борисом Дмитриевичем Камковым и Вильямом Бернгардовичем Спиро{446} на заседание ЦК РСДРП(б), он, как и его товарищи, отверг предложение большевиков войти в новый состав правительства, настаивая на необходимости формирования правительства «на базе всех социалистических партий – вплоть до энесов»{447} (народных социалистов, в представлении большевиков – полукадетов). Еще большую осторожность проявили другие видные «левые» эсеры – Владимир Евгеньевич Трутовский и Исаак Захарович Штейнберг{448}.

Однако на 2-м Всероссийском съезде Советов, на котором В. И. Лениным была провозглашена «власть Советов», левые эсеры разошлись с правыми эсерами, демонстративно покинувшими съезд и тем самым отдавшими его в руки большевиков. Камков со товарищи избрали иную тактику: они «…решили не только оставаться в Смольном, но и принять самое деятельное участие в том, чтобы отстоять те завоевания», которые могли быть «закреплены в данной стадии [революции]»{449}. Левые эсеры выступили за создание «однородного социалистического правительства», дабы не «создавать фронта внутри демократии, где с одной стороны будет стоять оборонческая, а с другой – революционная часть демократии»{450}. В данном случае левые эсеры сходились с требованиями, которые предъявлялись В. И. Ленину, Л. Д. Троцкому и Я. М. Свердлову их менее решительно настроенными товарищами по ЦК большевиков, и прежде всего первым советским председателем ВЦИК Л. Б. Каменевым{451}.

Видный левоэсеровский деятель Александр Абрамович Шрейдер констатировал в 1922 г.: «…в первые месяцы своей власти о введении социализма большевики серьезно не думали. Правда, в первую же ночь захвата власти они содействовали завершению одного из самых крупных социальных процессов, декретировав общие принципы социализации земли. Однако, закон об объявлении земельного фонда достоянием всех трудящихся и замену понятия собственности на землю понятием трудового пользования ею даже авторы закона, левые социалисты-революционеры, не считали эквивалентным социалистическому строю. Они всегда полагали, что социализация земли – лишь первый крупный шаг “переходного периода”, значительно облегчающий дальнейшее проведение в жизнь социалистических начал, но отнюдь не означающий их окончательного закрепления»{452}.

29 октября В. И. Ленин констатировал в знаменитом докладе «О текущем моменте», сделанном на совещании полковых представителей Петроградского гарнизона: «Громадное большинство крестьян, солдат и рабочих стоит за политику мира. Это не политика большевиков, вообще не политика “партийная”, а политика рабочих, солдат и крестьян, т. е. большинства народа. Мы не проводим программы большевиков, и в земельном вопросе наша программа взята целиком из крестьянских наказов. Не наша вина, что эсеры и меньшевики ушли. Им предлагали разделить власть, но они хотят подождать, пока кончится борьба с Керенским (предлагали Каменев и его сторонники-«соглашатели» в большевистской партии; Ленин, Троцкий, Свердлов и другие большевики «радикалы» выступали против «однородного социалистического правительства». – С.В.). К участию в правительстве мы приглашали всех. Левые эсеры заявили, что они хотят поддерживать политику советского правительства. О несогласии с программой нового правительства они не решались даже заявить»{453}.

Когда левые эсеры вели переговоры, с одной стороны, с большевиками, а с другой – с правыми эсерами, пытаясь прекратить начавшуюся сразу же после прихода большевиков к власти Гражданскую войну{454}, В. И. Ленин, по свидетельству Б. Д. Камкова, «недоумевал, неужели с Даном-Либером (вообще-то вождь мировой революции соединял фамилии двух своих противников иначе – Либерданы{455}. – С.В.) мы (левые эсеры. – С.В.) найдем общий язык?»{456}.

Левые эсеры все же предпочли говорить на одном языке с большевиками. Как справедливо заметил классик советской историографии А. И. Разгон, «разность позиций не мешала [левым эсерам] Владимиру [Александровичу] Алгасову, [Борису Давидовичу] Камкову, [Андрею Лукичу] Колегаеву, [Прошу Перчевичу] Прошьяну, [Владимиру Евгеньевичу] Трутовскому и [Исааку Захаровичу] Штейнбергу войти во ВЦИК, избранный 2-м съездом Советов»{457}. Одним из самых пламенных сторонников союза с большевиками стал П. П. Прошьян. Как писала впоследствии М. А. Спиридонова, «Октябрьский переворот был также и его делом, как и партии большевиков. Он стоял за полную, безоговорочную совместную работу с большевиками. Весело, бодро, всегда уверенно ориентируясь во всяком самом сложном политическом вопросе, нес Прошьян всяческую работу – и народное комиссарство, и цекистство»{458}.

Сам П. П. Прошьян констатировал позднее (17 апреля 1918 г.) в Политическом отчете ЦК ПЛСР II съезду их партии, что для Центрального комитета сразу после того, как он приступил к работе, основным стал вопрос «о вхождении в центральную власть»{459}. Прош Перчевич напомнил товарищам по партии,