За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

«с каким трудом» левые эсеры «вошли в состав правительства», и заявил: «Вопрос этот решился самой жизнью»{460}. «Так как пост [народного] комиссара земледелия был для нас чрезвычайно важен, – подчеркнул Прошьян, – мы решили в первую голову взять его в свои руки и послали туда (в Совнарком. – С.В.) т. Колегаева. Фактически мы тем самым вошли в правительство. Партийный съезд утвердил вхождение т. Колегаева в состав правительства. После этого прошел определенный период времени, и целая группа левых с.-р. вошла в состав Совета Народных Комиссаров. Мы встали, таким образом, лицом к лицу со всеми борющимися против правительства силами и сразу связались практическими крепкими узами с Партией большевиков – единственной истинно революционной партией, которая действовала на арене русской революции (курсив наш. – С.В.). Бывшая в начале нашей совместной работы психологическая пропасть между нами и большевиками постепенно исчезла, и в конце концов у нас работа совершенно спаялась. На этот процесс налаживания работы ушло много времени, много сил; жизнь сама постепенно стирала все шероховатости, ибо многие факты стали совсем по-иному преломляться в нашем [сознании], когда мы подходили к ним с чисто деловой стороны. Мы убеждались, что трудовой власти часто приходится действовать резко и решительно – путем политического террора, системы арестов, наложения запретов на буржуазную печать и т. д.»{461}.

Прошьян совершенно четко отметил, что в основу временного союза большевистской и левоэсеровской партий легло их согласие в основных тактических (не стратегических!) вопросах: «Часто происходили совместные заседания обеих партий (заседания Центральных комитетов двух партий и фракций большевиков и левых эсеров во ВЦИК. – С.В.), стоявших у власти, для разрешения тех или иных наиболее крупных вопросов политического момента. Оказалось, что в эпоху социальной революции партии с различными программами стали действовать сходно по тактическим причинам. И то, что тактические элементы стали превалировать в нашей работе, заставило нас лучше понимать друг друга и часто находить совпадающие решения по тому или другому вопросу момента»{462}.

Л. М. Овруцкий, характеризуя природу большевистско-левоэсеровского блока, указал: «…поскольку диктатура пролетариата, не соответствуя теоретическим убеждениям левых эсеров, реализовывала важнейшие требования крестьянства, она на практике встречала понимание левых эсеров: практический интерес возобладал над теоретическими расхождениями. К тому же блок с большевиками они воспринимали как раздел власти между пролетариатом и крестьянством»{463}.

А. А. Шрейдер написал в своем полумемуарном труде «Пути Октябрьской революции», что в 1917 г., «…став самой могущественной партией в России, Партия социалистов-революционеров, руководимая ее правым крылом, отказалась от своих смелых теоретических построений и, совместно с меньшевиками, стала проводить в жизнь ту программу, которую еще недавно называла “угашением (имеется в виду – угасанием. – С.В.) революционного духа”. Итак, предшественники большевиков, меньшевики и правые социалисты, в согласии со своими взглядами на сущность революционного процесса, происходящего в России, не стремились в 1917 г. к захвату власти, искали возможности компромисса и сотрудничества с буржуазией. У большевиков же с первых дней власти произошел глубокий разрыв между теорией и практикой. Теоретическая основа большевизма – тот же марксизм; они, так же, как и меньшевики, не считают трудовое крестьянство социалистически подготовленным классом, но в то же время практика революции принуждает их идти нога в ногу с трудовым крестьянством и его представителями – левыми социалистами-революционерами, принуждает их отказаться (правда, лишь в первые месяцы Октябрьской революции) от идеи одного лишь индустриального пролетариата и взамен ее признать власть всех трудящихся – и пролетариата, и трудового крестьянства. В первые же дни они принуждены образовать Центральный Исполнительный Комитет, состоящий, на паритетных началах, из представителей крестьянства и пролетариата (это явное преувеличение роли левых эсеров во ВЦИК 2-го созыва. – С.В.). С первых же дней своей власти большевики принуждены были (в стране аграрной, крестьянской!) приступить к проведению социалистических преобразований… Эта деятельность далеко выходила за рамки марксистских схем»{464}.

11 ноября, несмотря на в большинстве своем ортодоксально-эсеровский Исполком Всероссийского съезда Крестьянских депутатов, по решению ВЦИК Советов солдатских и рабочих депутатов был созван Чрезвычайный Всероссийский съезд Советов крестьянских депутатов{465}. Присутствовало 110 левых эсеров, 40 большевиков и 15 сочувствующих большевикам (украинцев), 50 эсеров (правых и центра) и 40 беспартийных. Большинство делегатов высказалось за советскую власть и проведение декретов II Всероссийского съезда Советов. Съезд принял резолюцию о власти, предложенную левыми эсерами. В ней заявлялось о необходимости объединения на паритетных началах ВЦИК рабочих и солдатских депутатов и Исполнительного комитета, избранного Советом крестьянских депутатов, создания власти, ответственной перед Советами, из представителей всех социалистических партий. Последнее не могло устроить В. И. Ленина, Л. Д. Троцкого и Я. М. Свердлова, боровшихся в это время, как мы помним, со сторонниками «однородного социалистического правительства» (прежде всего в их собственной, большевистской, партии). Однако Ленина со товарищи вполне устраивало следующее решение съезда: в случае отказа принять участие в работе правительства крайне правых и крайне левых социалистических партий взять власть остальным партиям, стоявшим на платформе II Всероссийского съезда Советов{466}.

Решение Чрезвычайного Всероссийского съезда Советов крестьянских депутатов о ВЦИК было стопроцентно использовано большевиками для максимального ограничения влияния левых эсеров, которые по определению не могли составить большинство в соединенном ВЦИКе. 16 ноября за подписью Я. М. Свердлова губернским Советам была разослана телеграмма об образовании единого ВЦИК Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов и об одобрении этим органом декретов Совнаркома: «Вечером 15 ноября произошло слияние Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Советов рабочих и солдатских депутатов с Исполнительным Комитетом, избранным на Чрезвычайном Всероссийском крестьянском съезде. Состоялось соединенное заседание Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Совета крестьянских, рабочих и солдатских депутатов, Всероссийского крестьянского съезда и Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. Соединенное заседание единогласно подтвердило закон о земле и мире, принятый 2-м съездом совдепов, и закон [о] рабочем контроле, принятый ЦеКа (следовало ЦИК – Центральным исполнительным комитетом. – С.В.) Совдепов»{467}. Будучи весьма доволен добровольным отказом левых эсеров от реальной власти, Я. М. Свердлов пробасил в своем выступлении на Чрезвычайном Всероссийском съезде Советов крестьянских депутатов: «Вашим соединением с Советами рабочих и солдатских депутатов вы закрепили дело всей революции. Это соглашение – один из самых выдающихся фактов революции»{468}. И действительно уступка левых эсеров привела к тому, что большевики сделали первый шаг к установлению диктатуры их партии.

ЦК ПЛСР в более поздней, ноябрьской 1918 г., листовке, похоже, пытался убедить самого себя в том, что в действиях партии и ее руководства никакой ошибки не было: «По нашему настоянию (курсив наш. – С.В.) было решено, что Центральный Исполнительный Комитет Советов – верховный орган советской власти – был составлен на половину раздельно из рабочих и солдатских представителей, на половину из крестьянских. И