За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

– Морали в политике нет, есть только целесообразность»{510}.

Причем еще в ноябре 1917 г. Б. Д. Камков резонно заметил на I Всероссийском съезде ПЛСР: «…время такое, что нельзя устраивать всё по точному регламенту»{511}. Левые эсеры отказывались действовать «по точному регламенту» в отношениях с правыми эсерами, большевики – в отношениях с левыми эсерами.

5 января 1918 г. начало свою работу Учредительное собрание, хотя всем было понятно, что большевики сделают всё для удержания завоеванной ими политической власти. Собственно, они наглядно продемонстрировали свою волю, расстреляв мирную демонстрацию в поддержку Учредительного собрания, которая состоялась в день его открытия{512}.

В 4 часа утра 6 января в президиуме Учредительного собрания появился начальник караула Таврического дворца, анархист-коммунист матрос А. Г. Железняков{513} и заявил: «Я получил инструкцию, чтобы довести до вашего сведения, чтобы все присутствовавшие покинули зал заседания, потому что караул устал»{514}. Язвительный барон А. П. Будберг констатировал в своем дневнике, что большевики слишком ценили власть, чтобы «…потерять ее только на основании голосований и резолюций; они дадут говорить только пулемету, штыку, кулаку и дубине – основным инструментам их оркестра»{515}.

Не лишены некоторой логики более поздние (1922) рассуждения левого эсера А. А. Шрейдера: «Отрицание Учредительного собрания и парламентского контроля в той или иной форме не было программным требованием большевиков. Имей они большинство в Учредительном собрании, они бы, конечно, и не подумали принципиально возражать против него и, вероятно, провели бы в нем Конституцию, которой бы в той или иной пропорции власть и контроль делились между Советами и учреждением, избранными всеобщим голосованием»{516}. Впрочем, следует подчеркнуть, что в вопросе о необходимости разгона Учредительного собрания левые эсеры всецело поддержали большевиков. Позднее, в апреле 1918 г., П. П. Прошьян констатировал в Политическом отчете ЦК ПЛСР: «По вопросу об Учредительном собрании оба ЦК (и большевиков, и левых эсеров. – С.В.) единодушно пришли к необходимости его упразднения, и это, быть может, послужило главной причиной того, что Учредительное собрание сметено было с лица русской революции»{517}. М. А. Спиридонова же призналась впоследствии, что Учредительное собрание «казалось» левым эсерам делом «рискованным»{518}.

После разгона, или, если по П. П. Прошьяну, «упразднения», Учредительного собрания состоялся III Всероссийский съезд Советов (10–18 января 1918 г.), призванный поставить точку в дискуссии большевиков и левых эсеров по вопросу о социализации земли: в начале 1918 г. левые эсеры трактовали собственность на землю как общенародное достояние, а большевики отстаивали «…закрепление этого права за государством»{519}.

10 января начал свою работу III Всероссийский съезд Советов солдатских депутатов, а 13 января – III Всероссийский съезд крестьянских депутатов. В тот же день, 13 января, делегаты обоих съездов соединились, о чем от имени крестьянских делегатов сделала заявление М. А. Спиридонова. По предложению Я. М. Свердлова, делегаты двух съездов объявили себя единым съездом Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, который проработал до 18 января. В состав объединенного президиума вошли 14 большевиков и 7 левых эсеров (в том числе Б. Д. Камков, С. Д. Мстиславский, М. А. Натансон, А. М. Устинов, М. А. Спиридонова), а также Н. Н. Суханов от объединенных фракций{520}.

Позднее М. А. Спиридонова с чувством глубокого морального удовлетворения доложила II съезду своей партии: «…наш крестьянский съезд сначала имел самостоятельное значение. Первые дни своего существования он велся отдельно от общего съезда Советов рабочих и крестьянских депутатов, затем в результате наших переговоров с большевиками, когда ЦК нашей партии сговорился с ЦК большевиков о том, будут ли они мешать проведению социализации земли или нет, когда пункт за пунктом мы выработали на соединенных заседаниях то, чтобы они не мешали провести тот или другой пункт, и, наконец, когда было вполне выяснено в соглашении с большевиками, что социализация земли будет принята на съезде целиком и что борьба за это не будет вестись на съезде, тогда мы согласились на то, что[бы] крестьянский съезд привести на общий съезд Советов и соединить в объединенное заседание»{521}.

Ленин со товарищи пошли на уступки ПЛСР и ее «трудовому крестьянству» – правда, крайне неохотно. М. А. Спиридонова констатировала: «…часы, долгие часы, несколько дней проходило у нас в закулисных заседаниях и в бесконечных спорах с большевиками для отвоевания того или иного пункта нашей программы, куда большевики вносили такие поправки, которые уничтожали весь смысл и весь дух социализации земли. [… ] У нас источник права на землю является труд, они (большевики. – С.В.) вставили поправку, что источником являются труд и советская власть, т. е. под сурдинку проводили национализацию. Этот пункт особенно трудно приходилось отвоевывать. Удалось сорвать их поправку только революционным путем. Нами (отдельными из наших товарищей) было сделано заявление, что больше спорить мы не будем и лучше сразу выйдем сейчас на этот съезд Советов, на котором заседало в томительном ожидании в течение ряда часов уже объединенное приведенное крестьянство, ожидавшее решения вопроса президиумом. И мы заявили, что мы сейчас придем и поставим на [публичное обсуждение] этот спорный пункт – и как скажет съезд, так мы этому и подчинимся и не будем настаивать на чистом проведении нашей эсеровской программы… »{522} Руководство ПЛСР было уверено, что съезд пойдет за ним. К счастью для большевиков, это понимали и они. Большевики, по выражению Марии Александровны, «почти моментально»{523} согласились на левоэсеровскую формулировку и даже отказались от внесения поправок в проект Основного закона о социализации земли в целом.

П. П. Прошьян с чувством глубокого морального удовлетворения доложил II съезду ПЛСР: «По вопросу о социализации земли большевики должны были принять нашу программу; социализация земли была навязана партии большевиков ходом революции, и они вынуждены были отступить от своего программного взгляда на этот вопрос»{524}.

В последний день своей работы III Всероссийский съезд Советов заслушал доклад А. Л. Колегаева об Основном законе о социализации земли и оглашенные А. М. Устиновым основные положения законопроекта, уже рассмотренного и утвержденного Крестьянской секцией съезда и на совместном заседании бюро фракций левых эсеров и большевиков. Съезд утвердил первый раздел Основого закона о социализации земли и поручил окончательную его доработку Крестьянской секции ВЦИК на основе докладов с мест. В дальнейшем законопроект обсуждался на совместном заседании Крестьянской секции III Всероссийского съезда Советов и I Всероссийского съезда земельных комитетов{525}.

Проект Основного закона о социализации земли был написан членом ЦК ПЛСР Ильей Андреевичем Майоровым, отредактирован в комиссии, состоявшей из двух левых эсеров и одного большевика, и вынесен на утверждение Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета{526}. 27 января 1918 г. «Основной закон о социализации земли» был принят Всероссийским ЦИК и затем опубликован от имени (обратите внимание на последовательность подписей) Совнаркома и ВЦИК. Первой стояла