За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

подпись председателя Совнаркома В. И. Ленина, второй – председателя ВЦИК Я. М. Свердлова, последней – наркома земледелия А. Л. Колегаева, в числе подписавших документы были Б. Д. Камков, М. А. Спиридонова и А. М. Устинов{527}. Как видим, глава «рабоче-крестьянского» правительства попросту «примазался» к продавленному левыми эсерами нормативному акту.

О ходе разработки и принятия, достоинствах и недостатках Основного закона о социализации земли рассказал товарищам в своем докладе «Об аграрной политике» на II съезде ПЛСР, в апреле 1918 г., И. А. Майоров: «Только в октябре [1917 г.] появляется тот знаменитый Декрет о земле, подписанный большевиком Лениным, этот декрет кладет конец соглашательской политике [правых эсеров], этим декретом отчуждаются все частновладельческие земли и передаются сразу в распоряжение земельных комитетов. Здесь намечается впервые коренное разрешение земельного вопроса в желательном для крестьян смысле. Немного спустя после этого, на 3-м Всероссийском крестьянском съезде, решение аграрной проблемы получает более конкретное содержание. [… ] отколовшееся ядро Партии с.-р. в лице нашей Партии левых с.-р. – интернационалистов при помощи крестьянских масс в лице членов ЦИК издает Закон о социализации земли. [… ] он издавался под определенным давлением противоборствующих изданию этого закона сил, под давлением большевиков, он зачастую носит в себе известные [делегатам съезда ПЛСР] принципиальные недочеты. С другой стороны, этот закон, поскольку он был записан ни много ни мало, как в течение трех или четырех вечеров и с такой же скоростью был просмотрен на [III] Всероссийском съезде Советов рабочих, солдатских, крестьянских и казачьих депутатов, поскольку он является в силу этого скомканным и зачастую непоследовательным, должен быть, несомненно, настоящим съездом быть просмотрен в определенной комиссии и отчеканен, чтобы потом быть соответствующим образом при помощи того же политического аппарата, т. е. ЦИК, переправленным»{528}.

В агитационно-пропагандистских целях вскоре после III съезда ПЛСР «Основной закон о социализации земли» был издан отдельной брошюрой издательством ЦК ПЛСР «Революционный социализм» с предисловием председателя Крестьянской секции ВЦИК М. А. Спиридоновой и объяснительной статьей члена ВЦИК А. М. Устинова. Надо признать, что «Основной закон…» стал самой большой победой Партии левых эсеров за всю недолгую историю этой партии. В соответствии с ним, всякая собственность на землю, недра, воды, леса и живые силы природы в пределах РСФСР отменялась «навсегда»{529}. Земля переходила «пользование всего трудового народа»{530}, причем устанавливалось, что «общим и основным источником права на пользование землей сельскохозяйственного значения является личный труд»{531}. При этом, впрочем, «органам советской власти» предоставлялось право «для поднятия сельскохозяйственной культуры [… ] занимать из фонда запасных земель бывших монастырских, казенных, удельных, кабинетских и помещичьих определенные участки земли и обрабатывать их трудом, оплачиваемым государством»{532}.

Устинов в упомянутой «объяснительной статье», носящей название «Несколько слов об Основном законе о социализации земли», констатировал, что указанный нормативно-правовой акт стал тем самым законом «…о земле, которого крестьянство так ждало и добивалось с самого начала российской революции, т. е. с весны 1917 года…»{533}. Член ЦК ПЛСР подчеркнул, что лишь «…подлинное Учредительное собрание трудового народа – III Всероссийский съезд Советов крестьян, рабочих и солдат – принял основные положения социализации земли, которой так добивалось наше крестьянство, предоставив Крестьянской секции при Центральном Исполнительном Комитете Советов выработать в подробностях самый закон о социализации земли. Теперь, на 11-й месяц революции, этот закон входит в силу и крестьянство может, наконец, считать земельный вопрос решенным в желательном для него смысле. Заветная мечта сотен поколений тружеников-земледельцев осуществлена: всякий, желающий трудиться на земле, получает на это право и наделяется таким количеством земли, какое он может обработать силами своей семьи без применения наемного труда и не меньше того, необходимо для безбедного существования его хозяйства»{534}. Не без пафоса Устинов наставлял трудовое крестьянство: «От умелого проведения этого закона в жизнь, от того, насколько его основной дух будет воспринят трудящимися массами, зависит очень многое, если не всё в ближайшем ходе развития человечества»{535}. Алексей Михайлович с гордостью констатировал, что «…этот закон, взятый у программы Партии левых социалистов-революционеров, является плотью от плоти и кровью от крови российского земледельческого населения – крестьянства, что он выработан самими крестьянами, съехавшимися со всех концов России, что социализация земли является осуществлением его вековых дум и чаяний, его тяги к земле – в этом залог торжества социализма в ближайшем же будущем. Ибо, начав с социализации в области земельных отношений, нельзя не перейти к социализации и в других областях хозяйственной жизни страны», что, по убеждению Устинова, «в конечном счете» и означало «победу социализма!»{536}.

Как признал в брошюре о разработанном им Основном законе Илья Андреевич Майоров, было легализовано уничтожение частной собственности на землю, после чего для социализации (обобществления) земли следовало заменить частную собственность трудовым землепользованием (в 1918 г. этот процесс начинался) и добиться распределения земли на уравнительных началах по потребительско-трудовой норме»{537} (по признанию Ильи Андреевича, в 1918 г. распределение уже происходило, однако «пока не в той форме», которую предусматривали левые эсеры, поскольку крестьяне распределили землю «как смогли, наспех…») {538}.

Александр Абрамович Шрейдер уточнил, что для большевиков «…принятие принципов социализации земли, а потом [… ] и закона о ней было полным разрывом со старой марксистской догмой о необходимости пролетаризации деревни и о неподготовленности трудового крестьянства к участию в революционном и социалистическом правительстве. Большевики как практики революции не могли не считаться с волей и интересами 80 % трудового населения России, они понимали, что как бы это ни противоречило теоретическим построениям, несомненен тот факт, что в России главной опорой революции были миллионы трудящихся деревень»{539}.

В современной историографии «Основному закону о социализации земли» дается неоднозначная оценка: «Закон повторял основные положения Декрета о земле, подтверждая курс на создание коллективных крестьянских хозяйств-товариществ и артелей ввиду их преимуществ пользования землей и инвентарем, а также на передачу “образцовых” помещичьих имений государству. Важное значение имел пункт о сосредоточении в руках государства монопольного права на продажу крестьянам сельскохозяйственных машин и семян. К этому нужно добавить, что Советское государство обладало монополией на внутреннюю и внешнюю торговлю хлебом. В итоге от эсеровской социализации земли в законе остались лишь положения об общенародной собственности на землю, запрещении ее купли-продажи и уравнительно-трудовом принципе распределения между крестьянами. На практике провозглашенная в законе социализация, в которой и так было очень мало от социализма, мало чем отличалась от национализации земли, в которой “социализма” было еще меньше. Свершившийся в России в 1917–1918 гг. аграрный переворот был встречен крестьянством с несомненным одобрением, хотя желанного “равенства” после него так и не получилось; на местах делили землю где по “едокам”, как в старой общине, а где