За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

в которой ленинское правительство не поступалось «ни одним из принципов революционного социализма»{577}. «Этому Совету Народных Комиссаров, – заверила собравшихся Спиридонова, – мы, социалисты-революционеры [… ] оказываем полное доверие, всемерную поддержку и всецело идем за ним»{578}. 14 декабря на заседании ВЦИК после доклада Л. Д. Троцкого о ходе переговоров в Брест-Литовске И. З. Штейнберг, говоривший от имени ПЛСР, предложил резолюцию о необходимости решительных мер по подъему революционного движения пролетариата Западной Европы, которая была принята единогласно при одном воздержавшемся{579}. В начале января 1918 г. В. А. Карелин отметил в выступлении на Всероссийском съезде железнодорожников, что мирная политика Совета народных комиссаров встречала единодушное одобрение и поддержку со стороны «всех партий», стоявших «на позиции советской власти»{580}.

При этом, как подчеркивают современные исследователи, «часть левых эсеров и левых социал-демократов (небольшевиков)» осознавала «декларативность и пропагандистский характер основных положений декрета»{581}. К примеру, один из членов советской делегации на первых переговорах с Германией – левый эсер С. Д. Мстиславский – даже принятый II Всероссийским съездом Советов 26 октября 1917 г. «Декрет о мире» называл не иначе, как «пустым звуком»{582}, считая, что к документу подобного рода, исходившему от «временной власти», не могла отнестись серьезно ни одна из воюющих сторон.

С. Д. Мстиславский констатировал в своей книге «Брестские переговоры» 1918 г., основанной на дневниковых записях и документах конца 1917 г.: «…приступив к переговорам, правительство Ленина и Троцкого поставило Россию перед дилеммой: или мир в короткое время (ибо [… ] надолго затянуть переговоры германцы никогда не позволят, это им слишком невыгодно), или возобновление германского наступления, и притом в формах более настойчивых и жестоких, чем раньше… Ибо на этот раз австро-германцы поставили бы себе целью принудить нас к миру»{583}.

23 декабря 1917 г. (5 января 1918 г.) В. И. Ленин подписал удостоверения членам очередной советской мирной делегации: А. А. Биценко, А. А. Иоффе, Л. Б. Каменеву, Л. М. Карахану, М. Н. Покровскому и Л. Д. Троцкому – о том, что они были уполномочены Совнаркомом на ведение переговоров в Брест-Литовске о заключении мира между Советской Россией и державами Четверного союза. Консультантами делегации были назначены В. М. Альтфатер, В. В. Липский, В. С. Мицкевич-Капсукас, Ф. А. Морозов и К. Б. Радек. До открытия мирной конференции были введены и другие советские деятели{584}. На этом этапе во главе нашей делегации был поставлен Л. Д. Троцкий. Замена А. А. Иоффе на его «патрона» и личного друга – наркома по иностранным делам Республики Российской стала для нашей страны поистине судьбоносной.

Работа мирной конференции были возобновлена в Брест-Литовске 27 декабря 1917 г. (9 января 1918 г.). Левых эсеров в российской делегации представляли В. А. Карелин и А. А. Биценко{585}. Введение в состав мирной делегации Карелина – одного из членов ленинского правительства и лидеров ПЛСР – свидетельствует о стремлении большевистского руководства разделить ответственность за весьма возможную неудачу на переговорах со своими временными попутчиками во власти.

Л. Д. Троцкий и его товарищи – даже тактичный и мягкий на фоне других лидеров РСДРП(б) Л. Б. Каменев – на мирной конференции вел себя в соответствии с их общими с В. И. Лениным установками и агитацией большевиков и левых эсеров, тем самым умудрившись вывести из себя прусского генерал-майора Макса фон Гофмана. «Я должен прежде всего протестовать против тона этих (Каменева. – С.В.) заявлений. Русская делегация заговорила так, как будто бы она представляет собой победителя, вошедшего в нашу страну. Я хотел бы указать на то, что факты как раз противоречат этому: победоносные германские войска находятся на русской территории…»{586}.

Поскольку это была горькая правда, в январе 1918 г. В. И. Ленин, осознававший, что бесконечное затягивание переговоров невозможно, стал склоняться к принятию условий стран Четверного союза. 6 (19) января председатель Совнаркома имел беседу о положении на фронте с Верховным главнокомандующим Н. В. Крыленко. Николай Васильевич заявил: он категорически «…за принятие безусловно немецких условий и заключение мира»{587}. В. И. Ленин тут же ответил, что думает так же{588}.

Однако для Л. Д. Троцкого как политического деятеля подписание мирного договора на германских условиях было бы гибельно, поэтому он предпочел подставить остатки наших вооруженных сил, но сохранить свои позиции во власти.

В. И. Старцев резонно заметил в своей брошюре о Льве Троцком, что «в практическом смысле» его деятельность «в Брест-Литовске оказалась неудачной и вредной для Советской России как самостоятельного государства. Троцкий имел инструкции от Ленина отстаивать принцип мира без аннексий и контрибуций вплоть до предъявления германской стороной ультиматума. Немецкая делегация поначалу для вида соглашалась с принципом мира без аннексий и контрибуций на основе самоопределения народов, но затем стала делать упор на неосуществимости такого мира без согласия всех воюющих сторон. Поэтому она “временно” предлагала признать границей между Россией и Германией линию фактического фронта. Линия эта, конечно, отличалась от границы 1914 г. Она проходила северо-восточнее Риги, оставляла неприятелю значительную часть Латвии, всю Литву и часть Польши. Но на территории, где проживали украинцы, граница должна была частично проходить по территории австрийской провинции Галиция и Буковина. На Кавказском фронте линия фронта целиком шла по турецкой территории, отвечая многовековым чаяниям армянского народа о воссоединении»{589}. Оставаясь на почве политических реалий, советская делегация после предъявления своих максимальных требований, по убеждению В. И. Старцева, должна была «…соглашаться на германские условия, поскольку русская армия на тот момент не могла сражаться. Вот этот-то факт и учитывали ленинские инструкции»{590}.

10 февраля М. Гофман приказал своим помощникам повесить на стене политическую карту, на которой было отмечено, какие территории Советской России немцы предполагали аннексировать. Л. Д. Троцкий заявил, что советская делегация исчерпала свои полномочия и возвращается в Петроград. Лев Давидович положил на стол лист бумаги всего с двумя фразами:

«Именем Совета Народных Комиссаров, Правительство Российской Федеративной Республики настоящим доводит до сведения правительств и народов, воюющих с нами, союзных и нейтральных стран, что, отказываясь от подписания аннексионистского договора, Россия, со своей стороны, объявляет состояние войны с Германией, Австро-Венгрией, Турцией и Болгарией прекращенным.

Российским войскам одновременно отдается приказ о полной демобилизации по всему фронту. Брест-Литовск, 10 февраля 1918 г.

Председатель Российской мирной делегации

Народный комиссар по иностранным делам Л. Троцкий

Члены делегации:

Народный комиссар госуд[арственных] имуществ В. Карелин,

А. Иоффе, М. Покровский, А. Биценко

Председатель Всеукраинского ЦИК Медведев»{591}.

«После того, как последние звуки мощного голоса Троцкого затихли, – пишет историк Брест-Литовска [Джон] Уилер-Беннет, – никто не проронил ни слова. Зал замер, все были ошарашены этим дерзким и неожиданным выступлением, прозвучавшим, как удар грома. Изумленное молчание было прервано изумленным восклицанием Гофмана:

– Неслыханно»{592}.

Статс-секретарь ведомства иностранных дел императорский действительный тайный советник, барон Рихард фон Кюльман сделал всё, чтобы не допустить прекращения переговоров, поскольку Л. Д. Троцкий своими действиями открыл «дорогу для верховного командования окончательно взять под контроль всю германскую политику и практически голыми