За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

– Радек хочет обмануть историю, одев шапку-невидимку. [… ] Он сейчас страдает припадком революционной чесотки. [… ] Отчего с января ничего не сделали люди, говорящие о революционной войне, для подготовки кадров? Почему никто не протестовал против демобилизации? Почему не бросились на фронт удержать армию? Возврат солдат в деревню – укрепление революции: каждый солдат, идя в деревню, несет с собою идеи советской власти (идею о том, что большевики разрешили разойтись по домам. – С.В.). Конечно, если бы немецкие рабочие не запоздали, можно было бы говорить иначе. Но они опоздали: мы должны помнить, что ведем за собою десятки миллионов и перехитрить историю нельзя{619}.

Как указал С. Д. Мстиславский, «резолюция прошла ленинская, как видно из записи, шестью голосами против пяти»{620}.

16 февраля Макс фон Гофман оставил в своем дневнике весьма характерную запись: «Завтра (послезавтра. – С.В.) мы начнем военные действия против большевиков. Другого выхода нет, ибо иначе они начнут бить украинцев, финнов и прибалтийцев (так в дневнике Гофмана. – С.В.). Они спокойно создадут новую революционную армию и будут устраивать свинства по всей Европе (как бы сказали Ленин со товарищи, это – типичное рассуждение прусского юнкера о мировой революции. – С.В.). Конечно, с теми войсками, которые находятся в моем распоряжении, я не могу пройти триумфальным маршем до Петербурга, но все же я надеюсь кой-чего добиться. Мне очень любопытно знать, будут ли вообще обороняться русские или они просто бросят всё на произвол судьбы. Положение на Украине далеко не радостное. Украинские войска, как и русские, совершенно дезорганизованы революционными идеями и думают только об одном: “Домой!”. Россия – настоящий бедлам, всё гниет, всюду беспорядок и хаос»{621}.

17 февраля в ЦК большевиков состоялось голосование по вопросу о войне и мире. «За немедленное предложение Германии вступить в новые переговоры для подписания мира»{622} проголосовали В. И. Ленин, И. В. Сталин, Я. М. Свердлов, Г. Я. Сокольников и И. Т. Смилга, против – Н. И. Бухарин, Г. И. Ломов, Л. Д. Троцкий, М. С. Урицкий, А. А. Иоффе, Н. Н. Крестинский. Все, кроме Г. Я. Сокольникова (ему потом и «доверят» подписание мира на немецких условиях), высказались: «За то, чтобы оказывать всяческое сопротивление в случае начала наступления со стороны Германии»{623}. Что характерно, не было выработано даже единой позиции по вопросу об указаниях Верховному главнокомандующему Н. В. Крыленко (Николая Васильевича попросту подставили). Однако при этом В. И. Ленин, Л. Д. Троцкий, И. В. Сталин, Я. М. Свердлов, Г. Я. Сокольников и И. Т. Смилга проголосовали «за» по следующему важному пункту: «Если мы будем иметь как факт немецкое наступление, а революционного подъема в Германии и Австрии не наступит, заключаем ли мы мир?»{624}.

18 февраля «в 12 часов и одну минуту»{625}, как писал впоследствии (1920) Г. Я. Сокольников, германские и австро-венгерские войска возобновили наступление по всему фронту – на советские части, дезинформированные и абсолютно деморализованные предательскими по своей сути действиями Л. Д. Троцкого. По выражению Григория Яковлевича, на «отклонение аннексионистского мира и отъезд русской делегации из Брест-Литовска г-н Кюльман и генерал Гофман» ответили «крестовым походом против большевизма»{626}. В случае с Кюльманом Сокольников был не прав, однако сути дела это не меняло. 18 февраля 1918 г. Гофман с удовлетворением записал в своем дневнике: «Решение приступить опять к военным действиям – самое правильное. Иностранное ведомство было против этого, главным образом по соображениям внутренней политики. Удастся ли при помощи этого наступления свергнуть большевиков – еще неизвестно. Положение в России, должно быть, ужасное, если и этот самый терпеливый народ в мире больше не может терпеть»{627}. Г. Я. Сокольников признал, что остатки старой армии «…бежали при появлении ничтожной разведки немцев; немногочисленные, неорганизованные, лишенные общего руководства, молодые красноармейские (по сути – красногвардейские. – С.В.) отряды отходили, не будучи в состоянии оказывать мало-мальски серьезное сопротивление…»{628}.

Л. Д. Троцкий сделал всё, чтобы переложить ответственность за заключение сепаратного мира на своих товарищей – по российской мирной делегации и по ЦК большевиков и Совнаркому. Восемнадцатого же февраля состоялось два заседания ЦК большевиков. На первом, так называемом «утреннем», когда В. И. Ленин провел решение «свести вопрос к посылке или непосылке телеграммы с предложением мира и дать высказаться за и против этого»{629}, Л. Д. Троцкий и Н. И. Бухарин высказались против, В. И. Ленин и Г. Е. Зиновьев – за. За предложение «немедленно обратиться с предложением о возобновлении мирных переговоров»{630} высказалось шесть членов ЦК, против – семь.

Однако к вечеру в Москве стало известно, что положение на фронте резко ухудшилось. Большевистское руководство, прекрасно понимая, что все дальнейшие попытки затянуть решение вопроса не помогут решить проблему, а только усугубят ее, попыталась разделить ответственность с ЦК ПЛСР. Вначале вечером 18 февраля, а, судя по тому, что в книге Г. Я. Сокольникова указана дата «19 февраля», уже в ночь на 19-е число состоялось, как это назвали чуть позднее члены высшего органа большевистской партии, заседание «2-х ЦК»{631}, а затем еще одно, второе за сутки, заседание собственно ЦК РСДРП(б). На заседании «2-х ЦК» (большевиков и левых эсеров) выяснилось: «…два течения: одно за то, что Россия воевать не может и что необходимо подписать мир на тех условиях, которые нам диктуют, но это течение оказалось в меньшинстве. Большинство стояло на той точке зрения, что революция русская выдержит новое испытание; решено сопротивляться до последней возможности»{632}. Г. Я. Сокольников, датируя заседание «2-х ЦК» 19-м числом (вероятно, точнее было бы указать, что было не два вечерних заседания, а два ночных заседания – в ночь на 19 февраля), писал впоследствии: «19 февраля (так в книге Сокольникова. – С.В.) состоялось ночное заседание Центрального комитета [большевиков], одновременно заседал и ЦК левых эсеров. В нашем ЦК большинство было за признание вынужденной необходимости подписать мир на условиях, предложенных Кюльманом. Среди левых эсеров за мир было меньшинство, за войну – большинство»{633}.

Большевистскому руководству ничего не оставалось, кроме как взять ответственность на себя. Л. Д. Троцкий на заседании ЦК РСДРП(б), которое, как было указано в протоколе заседания, состоялось «18 февраля 1918 г. (вечером)»{634}, а на самом деле – в ночь на 19 февраля, вынужденно признал, что враг взял Двинск и начал наступление на Украине. В. И. Ленин решительно заявил: «Спорить против сторонников революционной войны невозможно, но против сторонников выжидания можно и должно. Нужно предложить немцам мир»{635}. Г. Е. Зиновьев и вовсе резонно заметил: «Если говорить ретроспективно, то ясно, что надо было заключать мир в ноябре [1917 г.]»{636}, когда можно было понести меньшие потери. «Конечно, стачки в Вене и Берлине нас слишком очаровали и мы упустили момент»{637}, – признал Григорий Евсеевич.

За «немедленное» обращение «к немецкому правительству с предложением немедленного заключения