За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

когда победа над империализмом будет обеспечена и нашим натиском извне, и натиском рабочих масс Европы изнутри. В противном случае наша революция будет задушена единовременным натиском на нее со стороны германского империализма и внутренними силами притаившейся буржуазной контрреволюции внутри страны»{606}.

Против признания поражения и заключения сепаратного мира выступила Партия левых эсеров и значительная часть членов большевистской партии и ее Центрального комитета – левые коммунисты. 27 мая 1924 г. И. В. Сталин припомнил на XIII съезде РКП(б), что «партия в эпоху Бреста вынуждена была допустить существование фракций»{607}. Не менее ценным было и сталинское замечание, сделанное 18 марта 1926 г.: во время заключения мира с Германией «…партия [большевиков] стояла перед прямой опасностью раскола»{608}. Откровенное игнорирование Лениным мнения соратников по ЦК и едва ли не большинства собственной партии не могло не отразиться на авторитете вождя мировой революции.

Е. А. Преображенский – видный деятель образовавшейся в ленинском «доме» (выражение самого Ильича) фракции левых коммунистов – охарактеризовал отношение своих товарищей по фракции к вопросу о войне и мире следующим образом: «…при некоторых разногласиях в частностях основные мотивы нашей точки зрения заключались в следующем. Заключ[ение] аннексионистского мира с германскими империалистами нанесет тягчайший удар международному рабочему движению, п[отому] ч[то] будет означать начало ликвидации войны по империалистическому методу с аннексиями и контрибуциями на Востоке и тем откроет возможность мира на Западе на основе компромисса между буржуазией Германии, Англии и Франции за счет России. Бумажный договор с Германией, не опирающийся на реальное соотношение сил, не представляет никакой защиты для советской власти, оставляя ее под постоянной угрозой насилий со стороны германской контрреволюции, и ставя самое ее существование в зависимость от милости Вильгельма. Ни о какой подготовке революционной войны при таких условиях не может быть и речи, все социалистические преобразования идут насмарку предоставлением привилегий для германского капитала и германской промышленности, неизбежна новая война на Востоке с бывшими союзниками, оккупация Приамурья либо уплата по аннексированным займам (либо все сразу. – С.В.). Отступление перед германским империализмом будет лишь началом общего отступления по всему фронту борьбы, и ликвидация революции будет происходить в наихудшей из всех возможных форм – в форме удушения пролетарской революции руками советской власти»{609}.

Фракция левых коммунистов, у которой были все объективные основания для блокировки с ПЛСР по вопросу о войне и мире, имела к весне 1918 г. в своем руководящем ядре ряд крупных деятелей РКП(б). Идеологами фракции были Н. И. Бухарин и В. В. Осинский, а «серым кардиналом» – В. Н. Максимовский. Н. И. Бухарин показал на допросе 5 марта 1937 г.: «В 1918 г. кадров у левых коммунистов было [… ] очень много: было руководство, была фракция, были целые партийные организации, был даже свой фракционный орган “Коммунист”. [… ] Группа молодежи [… ] складывалась вовсе не с сознательно обдуманным намерением, а сперва как академический семинарий, потом его участники перешли к активной политической работе; в условиях моего большого личного влияния выросли известные на этой базе элементы групповщины; и лишь впоследствии это переросло в правый уклон, “не из воздуха”, а на основе конкретной политической конъюнктуры и возникавших в связи с этим разногласий (выделенный нами курсивом фрагмент приводим лишь для полноты цитаты: смысловой нагрузки он не несет. – С.В.)»{610}.

В. Е. Трутовский констатировал в 1937 г., что по вопросу о заключении сепаратного мира с Германией «…большинством левых эсеров во главе с Камковым и Прошьяном была принята точка зрения неприятия Брестского мира и выдвигания лозунга “не война, но восстание”, близко подходившего к лозунгу Троцкого “ни мира, ни войны” и совпадавшего с лозунгом Бухарина, Пятакова, Радека и других “левых коммунистов”»{611}. Б. Д. Камков не покривил душой в 1938 г., когда заявил на процессе по делу «Антисоветского правотроцкистского блока»: «Партия “левых” эсеров организовалась и отпочковалась от партии эсеров в борьбе с Партией эсеров, главным образом, по вопросу войны и мира. Мы в связи с этим считали некоторые положения Циммервальдской конференции{612} догмой, от которой ни в коем случае отрешиться нельзя»{613}. Борис Давидович пояснил: левоэсеровским лидерам казалось тогда, что ленинские предложения о заключении мира на грабительских условиях – «…измена, не субъективная, а объективная, и поэтому не было более чувствительного вопроса для Партии [левых] эсеров, чем вопрос о войне и мире и тактике [левых] эсеров в этом вопросе»{614}.

На одном из закрытых совещаний большевиков с левыми эсерами о Брестском мире и революционной войне, состоявшимся в середине февраля 1918 г. (видимо, в начале первой декады месяца – до возвращения Троцкого со товарищи из Бреста), С. Д. Мстиславский сделал в своем блокноте записи, из которых следует, что в совещании приняло участие 11 человек, в том числе большевики В. И. Ленин, К. Б. Радек, Я. М. Свердлов, Г. Е. Зиновьев и левые эсеры И. З. Штейнберг, Б. Д. Камков, В. А. Карелин и сам Мстиславский. С. Д. Мстиславский отметил в блокноте: «Во время речи Штейнберга Ленин встал, непривычно нетерпеливо ходи[л] по комнате, засунув руки за жилет. Штейнберг говорил о том, что договор заставит нас отступиться от Украины, Эстонии, Литвы и пр., вызовет моральную изоляцию России: “Россия станет азиатской Аркадией среди левиафанов”»{615}. Сергей Дмитриевич сделал позднее к этой записи следующее пояснение: эти, «хотя и бессмысленно, но совершенно точно записанные слова, тогда же еще в блокноте поставлены мною в кавычки»{616}. С. Д. Мстиславский отметил далее, что В. И. Ленин ответил Б. Д. Камкову «тотчас же очень резким тоном»{617}:

– История сделала определенный зигзаг, завела в вонючий хлев. Пусть. Как тогда шли в вонючую Думу (отсылка к масштабной дискуссии в РСДРП, связанной с вопросом об участии и неучастии партии в Думе. – С.В.), так пройдем и теперь. Худа не будет. Объективно мы никогда не ставили карты на западную революцию. Обнажение германской политики брестскими переговорами – неслыханное: оно плоды даст. Революционную войну вести нельзя, т. к. армия ее не хочет: бежит с фронта, увлекая за собой красные полки. Кто идет сейчас на войну, идет против народа. Вести революционную войну значит помогать буржуазии, контрреволюции. Надо уметь преодолеть “психологию”. Относительно Украины – вопрос темный: не с Винниченкой же (sic!). Отклонить мир значит сдать Москву и Питер в несколько недель. Чем глубже революция уйдет в массы, тем сильнее разгорится: это самое важное. Поэтому сначала проделаем организационную работу, потом будет говорить о войне. Немыслимо идти на неслыханную авантюру без армии{618}.

Как водится, сторонников революционной войны аргументы В. И. Ленина не убедили. После председателя Совнаркома выступали левые эсеры Б. Д. Камков и В. А. Карелин, а из большевиков – К. Б. Радек. Отвечали им Г. Е. Зиновьев и Я. М. Свердлов. Потом опять слово взял К. Б. Радек, а затем повторно взял слово В. И. Ленин – прежде