За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

мира»{638} проголосовало семь цекистов, включая Л. Д. Троцкого, против – пять, воздержалась только Елена Дмитриевна Стасова. Приняли предложение «о посылке радио сейчас же»{639}. Левым эсерам поручалось сообщить о решении ЦК большевиков Я. М. Свердлову{640}. Выработка текста радиограммы поручалась «тов. Ленину и тов. Троцкому»{641}. В рамках «проведения в советском порядке», как это будет называться чуть позднее, решения высшего органа РСДРП(б), нарком по иностранным делам Республики Российской подготовил текст радиограммы правительству Германской империи, которую первым пришлось подписать В. И. Ленину: «Совет Народных Комиссаров видит себя вынужденным, при создавшемся положении, заявить о своем согласии подписать мир на тех условиях, которые были предложены делегациями Четверного союза (Германии, Австро-Венгрии, Болгарии и Турции) в Брест-Литовске. Совет Народных Комиссаров заявляет, что ответ на точные условия мира, предлагаемые германским правительством, будет дан безотлагательно»{642}. Радиограмма была направлена в Берлин в ночь на 19 февраля 1918 г.{643}. Надо признать, что Л. Д. Троцкий одержал здесь серьезную внутрипартийную победу: ленинская попытка возложить на него ответственность за поражение страны не удалась. А подписи В. А. Карелина и А. А. Биценко на заявлении российской мирной делегации от 10 февраля позволяли отчасти парализовать потенциальную критику действий наркома по военным делам Республики Российской со стороны левых эсеров.

Итогом «блестящей» политики Л. Д. Троцкого стало стремительное ухудшение положения на советско-германском фронте. «Казалось, германское правительство и военное командование достигли того, чего они добивались своим ультиматумом, и немедленно ответят советскому правительству согласием перейти от языка пушек к языку дипломатии, – писал крупный историк начального этапа советского военного строительства С. М. Кляцкин. – Но день 19 февраля не принес улучшения в обстановке. Напротив, положение ухудшалось с каждым часом. Натиск противника не ослабевал. Враг, продолжая быстро двигаться вперед, 19 февраля захватил ряд крупных городов и ж.-д. узлов, в том числе Минск, Луцк и Ровно. [… ] Верховный главнокомандующий Н. В. Крыленко отдал приказ войскам, находившимся на фронте, оказывать сопротивление разбойничьему набегу войск держав Четверного союза и в случае необходимости очищать ту или иную позицию и уничтожать всё имущество, которое нельзя вывезти. Но остановить старую армию было уже невозможно. Она панически бежала, увлекая за собой и красноармейские отряды. [… ] Фронт на всем протяжении от Петрограда до границы с Украиной включительно был обнажен»{644}. 20 февраля Макс фон Гофман констатировал, что в русской армии «…сражаться больше никто не хочет»{645}.

22 февраля в Уцянах (район Двинска) германское правительство передало советскому парламентеру свой ответ на радиограмму Совнаркома, направленную в Берлин в ночь на 19 февраля{646}. Гофман записал 22 февраля в дневнике: «Только сегодня утром отправлен ультиматум Троцкому. Надо прямо сказать: Министерство иностранных дел и Верховное главнокомандование хорошо поработали. Ультиматум содержит все требования, какие можно было только выставить. Я сомневаюсь даже, согласится ли Троцкий принять его. Но, по-видимому, положение большевистского правительства так тяжело, что оно должно будет пойти и на это. Наше продвижение планомерно продолжается. Это самая комическая война, которую только можно себе представить. Она ведется только на железной дороге и на грузовиках. Сажают какую-нибудь сотню пехотинцев с пулеметами и с одной пушкой на поезд и отправляют до ближайшей станции. Берут станцию, большевиков арестовывают и продвигаются дальше. Это, по крайней мере, имеет некоторый интерес новизны»{647}.

Ответ немцев, раздраженных беспрецедентной выходкой Троцкого со товарищи, действительно потряс советское руководство. Германия предоставила Советской России 48 часов на обдумывание своего решения и только три дня на переговоры{648}. Германские требования не зря вызывали удовлетворение Макса фон Гофмана: они были значительно тяжелее предъявленных ранее. Германия потребовала аннексии Польши, Литвы и части Белоруссии, вывода советских войск из Эстонии, Латвии и Финляндии, аннексии Турцией Карса, Ардагана и Батума, а также признания власти Украинской Центральной Рады и заключения мира с ней. Советской республике предлагалось уплатить контрибуцию в 6 млрд марок{649}.

22 и 23 февраля ЦК РСДРП(б) обсуждал германские условия. 23 февраля В. И. Ленин угрожал подать в отставку с поста председателя Совнаркома в случае отклонения германских требований и отказа в подписании мирного договора на условиях держав Четверного союза: «…политика революционной фразы окончена. Если эта политика будет теперь продолжаться, то он выходит и из правительства, и из ЦК»{650}. Л. Д. Троцкий долго говорил, что подписывать мир нельзя, однако после этого заявил, что, в условиях отсутствия единства в ЦК, он не возьмет на себя «ответственности голосовать за войну»{651}. Ильич, отвечая на упреки недовольных его «ультиматумом», пояснил: условия Германии «…надо подписать. Если вы их не подпишете, то вы подпишете смертный приговор советской власти через три недели»{652}. Л. Д. Троцкий воспользовался случаем, чтобы сложить с себя должность наркома по иностранным делам и уж точно уклониться от подписания мирного договора, а заодно выставить себя радетелем за внутрипартийное единство: «В позиции Ленина много субъективизма. У меня нет уверенности в том, что позиция его правильна, но я ничем не хочу мешать единству партии – напротив, буду помогать чем могу, но я не могу оставаться и нести персональную ответственность за иностранные дела»{653}.

Четверо цекистов, включая Л. Д. Троцкого, в ходе голосования по вопросу о войне и мире воздержались, что позволило основателю партии провести семью голосами «за» при четырех «против» решение о необходимости принятия германских условий{654}. В ночь на 24 февраля В. И. Ленин выступил на заседании ВЦИК с докладом, в котором доказывал необходимость принятия новых условий мирного договора. Ста шестнадцатью голосами против 85 при 26 воздержавшихся ВЦИК постановил принять германские условия. Решение сразу же было передано в Берлин за подписями В. И. Ленина и Л. Д. Троцкого, и утром 24 февраля оно было получено германским правительством{655}.

24 февраля на заседании ЦК большевиков обсуждался вопрос о новом составе мирной делегации. В. И. Ленин попытался было возложить ответственность на А. А. Иоффе и Г. Е. Зиновьева, однако их обоих как политиков спас Я. М. Свердлов, заявивший: «Нужно ехать Сокольникову, Карахану и Чичерину (из Комиссариата иностранных дел)»{656}. Г. Я. Сокольников попробовал было уклониться от «почетной миссии», однако товарищи по ЦК сумели настоять на своем. В итоге большевистские руководители решили, «…что поедут тт. Сокольников, Петровский, Карахан и Чичерин»{657}. Цекисты признали поездку Иоффе желательной, однако последнее слово оставили за самим Адольфом Абрамовичем. Л. Д. Троцкий напомнил о своем решении уйти в отставку. Г. Е. Зиновьев попробовал убедить «…его остаться до подписания мирного договора, ибо кризис еще не разрешился»{658}. Но уж теперь Троцкому было позарез нужно настоять на своем. Лев Давидович указал, «…что именно при подписании мира для него неприемлемо оставаться, т. к. он вынужден