За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

формально, во всяком случае в сборнике протоколов заседаний Совнаркома за ноябрь 1917 г. – март 1918 г. какие-либо «следы» его участия в правительственных делах отсутствуют. Позднее в составе правительства имели место отдельные изменения. 19 января 1918 г. в Совнарком с правом решающего голоса был введен левый эсер А. И. Бриллиантов – член коллегии Наркомата финансов. 29 января левого эсера Н. Н. Алексеева утвердили заместителем А. Л. Колегаева с предоставлением ему «права решающего голоса в СНК, в случае отсутствия т. Колегаева»{495}, 30 января на тех же условиях стал заместителем И. З. Штейнберга А. А. Шрейдер.

Наиболее важным изменением в системе правительственных органов следует признать создание 20 февраля 1918 г. Временного исполнительного комитета Совнаркома, а 3 марта – Высшего военного совета.

Временный исполнительный комитет СНК был выделен из Совнаркома для обеспечения оперативного принятия решений («непрерывности работ») в чрезвычайных условиях германской угрозы на заседании ленинского правительства 20 февраля для обеспечения в составе пяти наркомов. Из этих пяти: по два наркома от большевиков и левых эсеров, во главе – председатель СНК РСФСР В. И. Ленин. Во Временный исполком Совнаркома вошли: один из лидеров большевиков, нарком по иностранным делам Л. Д. Троцкий; один из крупнейших партийных организаторов, нарком по делам национальностей И. В. Сталин, В. И. Ленин (большевики), член ЦК ПЛСР, нарком почт и телеграфов П. П. Прошьян и один из основателей ПСР, товарищ председателя Президиума ЦК ПЛСР и член бюро Левоэсеровской фракции во ВЦИК нарком госимуществ В. А. Карелин. Неформальное название этого органа – «Совет пяти народных комиссаров». В действительности орган «руководства войной», коим на практике является Временный исполком Совнаркома, состоял из лидеров двух «правительственных», как тогда говорили, партий – Ленина и Карелина (все остальные на заседаниях почти не появлялись). Буквально на следующий день после выделения Временного исполкома Карелин сделал на заседании Совнаркома доклад о его деятельности – в связи с возникшими в исполкоме разногласиями по принципиальным политическим вопросам.

В марте 1918 г. был создан новый высший военный коллегиальный орган – Высший военный совет (Республики), одним из членов которого стал член ЦК ПЛСР П. П. Прошьян[8]. Заметим здесь же, что С. Д. Мстиславский, отказавшийся от высшего военного поста вскоре после Октября, тем не менее занимал важные должности в вооруженных силах по линии ВЦИК, в котором у левых эсеров была достаточно серьезная фракция. В автобиографии Сергея Дмитриевича указано: «В январе 1918 [г.] – председатель по организации партизанских войск ЦИКа»{496}. Позднее, в марте Мстиславский станет также «комиссар[ом] всех партиз[анских] формирований и отрядов РСФСР»{497}. В его личном деле (1931) приведен приказ Высшего военного совета № 3:

«7 марта 1918 г., г. Петроград

Ст. 1. Сергей Дмитриевич Масловский назначается комиссаром партизанских отрядов и партизанских формирований.

Ст. 2. Для объединения партизанских отрядов и формирований учреждается Штаб партизанских формирований и отрядов. Штаб подчиняется комиссару Сергею Дмитриевичу Масловскому. Штаб сформировать по штату, который будет объявлен дополнительно.

Ст. 3. Формирования, производимые на основании этого приказа, подчиняются Штабу партизанских формирований и отрядов, вплоть до назначения этих формирований и отрядов в один из отрядов Завесы (иррегулярные части, сдерживавшие продолжавшееся, вопреки Брестскому мирному договору, наступление на советские территории германские войска. – С.В.).

Ст. 4. Для скорейшего открытия деятельности Штаба партизанских формирований и отрядов командировать в распоряжение С. Д. Масловского 15 слушателей Военной академии, на тех же основаниях, на которых командированы слушатели академии в полевые штабы отрядов Петроградского оборонительного района.

[Подлинный] подписали: Члены Высшего военного совета П. Прошьян, К. Шутко{498}.

Верно: генерал-квартирмейстер Генерального штаба Н. Сулейман{499}»{500}.

В автобиографии С. Д. Мстиславский пояснил: «Подчиняясь непосредственно Высшему военному совету, во время пребывания на Украинском фронте» он все же подчинялся «Верхов[ному] главнокомандующему Антонову-Овсеенко»{501}. В апреле 1918 г. Мстиславский стал, по его собственному заявлению 1931 г., «командующим фронтом Воронеж – Зверево»{502} (во время Гражданской войны таких «командующих» в нарождавшейся Красной армии было великое множество).

Глава 4

Большевики и левые эсеры в конце 1917 – начале 1918 г.:

«медовый месяц» или «зондаж почвы»?

Левоэсеровских портфелей в ленинском правительстве оказалось слишком мало, чтобы временные попутчики большевиков во власти смогли оказывать серьезное влияние на работу Совнаркома как основного центра власти.

По более позднему признанию Б. Д. Камкова, «влияние было настолько слабо», что левые эсеры «не могли отстоять даже того вопроса, который лежит краеугольным камнем в нашей программе, – диктатуры пролетариата и трудового крестьянства»{503}, поскольку даже номинальной социальной базой власти помимо пролетариата была лишь часть трудового крестьянства – «беднейшее крестьянство».

С самого начала «соправления» большевики не позволяли левым эсерам предпринимать конкретные шаги, направленные на смягчение диктаторского режима. Наиболее показательным стало постановление Совнаркома от 19 декабря 1917 г. И. З. Штейнберг как нарком юстиции и В. А. Карелин как лидер левых эсеров в Совнаркоме освободили членов «Союза защиты Учредительного собрания». В. И. Ленин и И. В. Сталин продавили следующее постановление Совнаркома: «СНК признает, что какие бы то ни было изменения постановления комиссии Дзержинского, как и других комиссий, назначенных Советами, допустимы только путем обжалования этих постановлений в СНК, а никоим образом не единоличными распоряжениями комиссара юстиции. СНК признает далее, что выступление тт. Штейнберга и Карелина с освобождением арестованных ночью 18–19 [декабря] было и формально, и по существу дела неправомерным, т. к. противоречило не только правами комиссии Дзержинского, но и прямому решению СНК, принятому вечером 18 [декабря] о задержании арестованных для выяснения личностей»{504}. Фактически с этого началась первая дискуссия о ВЧК, которая, претерпев серьезную трансформацию, закончилась значительно позднее распада большевистско-левоэсеровского блока – в начале 1919 года{505}. Тогда, в декабре 1917 г., И. З. Штейнбергу и другим левоэсеровским наркомам удалось продавить в правительстве постановление о том, чтобы ордера на «аресты, имеющие выдающееся политическое значение»{506} и производимые Всероссийской ЧК и другими карательно-репрессивными органами, подписывались наркомом юстиции{507}, однако на практике постановление СНК так и не привело к установлению контроля Наркомата юстиции над ВЧК и другими «следственными комиссиями»{508}.

При этом левые эсеры своими демаршами могли дезорганизовать работу правительства, что недопустимо в любой стране – и особенно в условиях кризиса. Так, 31 декабря 1917 г., за час до назначенного заседания Совнаркома, А. Л. Колегаев позвонил по телефону В. И. Ленину и сообщил, что «народные комиссары-эсеры на заседание не приедут, что явилось некоторой неожиданностью даже для присутствовавшего в помещении правительства народного комиссара т. Трутовского (социалиста-революционера). Вследствие заявления т. Колегаева заседание Совета, конечно, состояться не могло и, по предложению председателя Совета и т. Колегаева, [было] перенесено на 1 января 1918 года…»{509}.

Перед разгоном Учредительного собрания в январе 1918 г. группа левоэсеровских цекистов имела удовольствие беседовать с В. И. Лениным. М. А. Спиридонова очень возбужденно сказала нечто о «хулиганстве» и упомянула о морали. В. И. Ленин, по свидетельству С. Д. Мстиславского,