Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

старого короля. Даже Маргарита Наваррская, преданная сестра короля Франциска, удалилась в свои владения на юге. Многие изменения при дворе, скорее всего, были работой Дианы, к которой Генрих после восшествия на престол проявлял еще больше внимания. С нею он обсуждал все государственные дела, тайны и назначения, она даже подписывала некоторые официальные бумаги – «HenriDiane».

Когда Генрих стал королем, его инициалы, вытравленные и выгравированные на камне и мраморе, вышитые на шелке и тафте, появились по всему королевскому дворцу. На первый взгляд казалось, что его буква «Н» (от имени Henry) оплеталась двумя буквами «C» (от имени Catherine) – HenriCatherine. Однако в один прекрасный день 1555 года венецианский дипломат Джованни Капелло повнимательнее рассмотрел королевскую эмблему. Не выглядят ли буквы скорее как две «D», а не две «C»? Это HenriCatherine? Или HenriDiane? А может, это HenriCatherineDiane? Капелло не был уверен, но в этом и суть. Пара на деле всегда была тройкой, любовница оставалась на виду[123].

В отличие от Дианы, Екатерина пребывала на задворках дворцовой революции Генриха. Политическая сторона дела была самой заметной в перевороте. Когда умер король Франциск, она потеряла защитника и друга. Один дипломат отмечал, что Франциск любил Екатерину больше всех во Франции. Теперь, когда его не стало, лучшей защитой для нее стали дети. Хотя теоретически именно ей принадлежало самое высокое положение при дворе, обманывались немногие. Пусть Екатерина и была королевой, правила Диана[124].

Вне всякого сомнения, Екатерина обожала своих детей. Сложно сказать, насколько сильно собственные годы сиротства отразились на ее пылкой привязанности к детям, но она часами обдумывала малейшие детали их жизни. Она заботилась о них, будто компенсировала недополученное в своем детстве, хотя, возможно, так оно и было. Екатерина пережила в том же возрасте опасности и жестокость, но ее собственные младенцы были детьми короля, «детьми Франции». К тому же, в отличие от собственной матери, Екатерина была жива и здорова, готовая присматривать за ними. Она посвятила себя тому, чтобы обеспечить их всем самым лучшим.

«Обеспечить самым лучшим» означало передать их в другие руки, по крайней мере на время. Всех младенцев Екатерины кормили грудным молоком кормилицы, хотя такие гуманисты, как испанец Хуан Луис Вивес, советовали королевам самим кормить грудью своих детей, особенно дочерей. Благодаря грудному вскармливанию и материнской любви дочь может стать близким другом матери, говорил Вивес: «Мать больше считает дочь своей собственной, когда она не только выносила ее в своем лоне, но и младенцем все время держала ее на руках, нянчила и кормила собственной кровью»[125]. Красивая теория, но для Екатерины совершенно непрактичная. Каждая женщина знала, что кормление грудью препятствует зачатию, а королеве нужно было как можно скорее вернуться в родильную комнату. Соответственно, младенцы отправлялись к кормилице, а она возвращалась в постель и на родильное кресло – снова, снова и снова[126].

После рождения детей появлялась забота сохранить их живыми, защитить от болезней, которые вселяли страх в сердце каждого родителя XVI века. Детство было опасным возрастом. Насморк мог свидетельствовать о начале чего-то коварного; боль в ухе могла предвещать сильную лихорадку. Королевские дети были не меньшим сокровищем, чем драгоценности в короне. Однако они оставались детьми, которых любили их вполне живые родители. Екатерина и Генрих делали все, что было в их силах, чтобы сохранить своих детей.

Вскоре молодые родители пришли к решению: детям Франции нужен собственный маленький двор – petite cour – подальше от тысяч людей королевского двора, grande cour, где тысячи людей ходят туда-сюда и распространяют все возможные инфекции. Замок Сен-Жермен-ан-Ле был признан наилучшим по расположению. Находясь в целом дне пути от Парижа, в 12 милях на северо-запад, он был не слишком близко и не слишком далеко от столицы. Места там было достаточно. Детские комнаты отделали, стены покрыли тканью из Нидерландов для тепла и чистоты. Набрали более трех сотен слуг, чтобы удовлетворить все потребности детей. Крошечная принцесса Елизавета имела даже собственного носильщика, человека по имени Андрэ Фуяр[127].

Екатерина оказалась дотошной в инструкциях и разборчивой в предпочтениях. Когда родилась Клод, через год после Елизаветы, она приказала одевать девочек в одинаковую одежду, давать им одинаковые игрушки и возить в одной коляске, как двойняшек. Ее заботливости соответствовало лишь внимание короля Генриха. Предельно заботливый отец, Генрих часами обдумывал планы, разрабатывал наилучшие маршруты, по которым следовало перевозить детей при первых признаках чумы. Всегда тревожный король постоянно писал в Сен-Жермен, запрашивая самые свежие новости. Младенца Елизавету рано отняли от груди? Он рад, что она все равно хорошо растет. Маленькая Клод упала и поранилась? Слава Богу, «ранка была незначительной и быстро зажила». «Это лучшие новости, какие вы могли сообщить», – написал он, узнав, что все дети здоровы и счастливы. Тем не менее, он скучал по ним. Причины до нас не дошли, но Генрих особенно сильно полюбил Клод. После ее рождения король отказался отправлять девочку в Сен-Жермен и держал ее рядом на месяц дольше, чем обычно[128].

Поскольку дети переехали в petite cour, Екатерина видела их лишь время от времени, однако ее держали в курсе дел регулярные доклады месье и мадам д’Юмьер, гувернера и гувернантки детей. Дальние родственники Дианы де Пуатье, д’Юмьеры были выбраны именно фавориткой – поскольку Диана вмешивалась в воспитание королевских детей, как и во все остальное. Тем не менее, в этом случае Диана не ошиблась: у д’Юмьеров было 18 собственных детей. Конечно, этот факт играл большую роль. «Я доверяю вашему мнению, – однажды написала Диана мадам д’Юмьер, когда заболел один из королевских отпрысков, – больше, чем докторам, особенно учитывая, что у вас много своих детей»[129].

Упорное присутствие Дианы в детской, вероятно, раздражало Екатерину. На каждый отчет, который д’Юмьеры посылали Екатерине и Генриху, они обычно посылали еще один Диане. В качестве платы за информацию фаворитка оказывала д’Юмьерам небольшие услуги при дворе и заранее предупреждала их, если родители слишком огорчались. Но иной раз Екатерина действительно расстраивалась. Она обнаружила, что время от времени д’Юмьеры не хотят ее слышать. «Я не сомневаюсь в правдивости ваших слов о добродетелях кормилицы, но ее следует заменить», – настаивала Екатерина, когда Карл стал беспокойным. Однако д’Юмьеры не спешили выполнить ее требование, считая, как многие люди XVI века, что у порядочных женщин наилучшее молоко. «Несмотря на всю ее осторожность и здравый смысл, молоко у нее плохое, – возражала практичная Екатерина. – Мы знаем это по опыту». «Меня возмущает, что вы не делаете, что я вам говорю», – вскипела она, узнав, что няня остается на месте. Через