Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

статусу, и его это смущало: он беспокоился, что ее семья сочтет его статус недостаточно высоким. И все же он был так очарован рыжими волосами и захватывающими речами Антуанетты, что попросил о помощи друга Франциска. Франциск же с готовностью оказал эту услугу. В момент бракосочетания Клоду было 16 лет, а Антуанетте – 17. Антуанетта не просто стала супругой Клода, она полностью вошла в семью Гизов.

Пара поселилась в замке Жуанвилль, средневековой крепости, возвышающейся на скале в горах Шампани недалеко от Лотарингии. Жуанвилль был не единственным дворцом Гизов, однако Антуанетта любила его больше остальных. Ей нравились сказочные башенки, яблоневые сады и великолепные виды из дворца. На горизонте вздымались горы, а из больших окон можно было любоваться извилистыми потоками и перелесками в долине реки Марна. Под крепостными стенами, прижавшись к реке, в тени замка укрывался городок Жуанвилль.

Поскольку Клод часто и надолго задерживался при дворе, Антуанетта сама управляла Жуанвиллем – опытным глазом и ловкой рукой. Как в любом большом доме, повсюду постоянно были люди: гости, арендаторы земель и более сотни слуг. Топот маленьких ножек раздавался в крыле, где расположили детскую. За 20 лет Антуанетта родила 12 детей, выжили 10 из них. Мария де Гиз была старшей, она родилась в 1515 году. Самый младший, Рене, появился на свет в 1536. В Жуанвилле, как в любом загородном поместье, вся провизия была местной. Семья наслаждалась свежим мясом и рыбой, фруктами и овощами из окружающих садов, яйцами, прекрасным деревенским хлебом и вином даже в «постные» дни пятницы и субботы[149].

Как и ее супруг Клод, Антуанетта очень заботилась о своей душе. Набожность сплачивала Гизов, хотя им приходилось принимать реакционный католицизм, что будет отличать семью в конце XVI столетия. Все же они были искренне религиозны. Клод всем сердцем верил в Господа своих предков и римских пап, пылко преследовал лютеран из Лотарингии, совершал скорбные паломничества после таких бедствий, как битва при Павии, пытаясь исправить все ошибки. Что касается Антуанетты, то она была настолько набожна, что установила в главном зале Жуанвилльского замка собственный гроб как напоминание о том, что ждет впереди. Сестра Антуанетты была аббатисой, двое ее сыновей стали кардиналами, а две дочери – аббатисами по примеру тетки. По распоряжению матери Мария де Гиз провела часть детства в монастыре, и если бы приятная внешность Марии не указывала на супружество как более полезный семье путь, Антуанетта, скорее всего, рассмотрела бы церковь как подходящий вариант и для старшей дочери[150].

Помимо религиозного рвения католическая церковь для Гизов представляла собой еще один путь к власти. Многодетная семья весила немало. Церковные должности сводили к минимуму приданое для дочерей и давали регулярный доход сыновьям. Что еще важнее, церковь ослабляла соперничество между братьями: Гизы не страдали от проблемы «вторых сыновей», которая так часто беспокоила аристократические семьи. Более того, церковные бенефиции укрепляли наследие Гизов, оставляя в семье капиталы и имения[151]. Даже Бог в некотором смысле был у Гизов «для семьи». К тому же они были весьма целеустремленной семьей, прагматичной и гордящейся своей родословной. Они стремились подняться как можно выше, и жаждали королевской короны – неважно какой. Их стремление было сильным и общим: де Гизы полагались друг на друга с казавшимся нерушимым чувством преданности.

Бракосочетание Марии де Гиз с Яковом V Шотландским в 1538 году стало результатом именно этой преданности семье. Она вышла за короля Шотландии против собственного желания. В конце 1537 года, когда об этой свадьбе заговорили впервые, Марии было 22 года. Она уже стала вдовой герцога Лонгвильского и матерью маленького сына. Она родила еще одного сына, но младенец умер всего через несколько месяцев после скоропостижной смерти своего отца в июне 1537 года[152]. Предложение о шотландском замужестве пришло, когда не прошло и года: слишком скоро по мнению Марии. Однако Яков V Шотландский просил французскую невесту ради Старого союза, и король Франциск не принял бы ее отказа[153].

В июне 1538 года родственники и друзья собрались в Руане, чтобы попрощаться. Прежде чем подняться на борт судна, направлявшегося в Шотландию, Мария в последний раз поцеловала своего трехлетнего сына Франсуа, нового герцога Лонгвилльского. Едва начав ходить, малыш уже был пэром государства, наделенным церемониальными обязанностями, которые требовали его присутствия при французском дворе. Более того, если бы Франсуа покинул свои Лонгвилльские владения, они стали бы уязвимы для притязаний соперников, а такой угрозы де Гизы допустить не могли. Когда Мария согласилась на шотландский брак, Гизы решили, что ей следует оставить маленького Франсуа здесь.

Антуанетта де Бурбон дала согласие управлять имениями Франсуа и заботиться о мальчике в отсутствие матери. В Жуанвилле будут дети, с кем мог бы играть Франсуа, включая Рене, двухлетнего сына Антуанетты, которого Франсуа прелестно звал «маленький дядя». Будут тетки и дядья, чтобы баловать его, сады, где он сможет резвиться, пони, на которых можно будет кататься. Маленький мальчик будет жить в любви.

Такова была цена женской преданности семье, цена честолюбивых устремлений. «Говорят, [Шотландия] недалеко от моря и даже ближе, если ехать через Англию», – успокаивала Антуанетта Марию[154]. Письма будут доходить быстро. Для Марии, должно быть, это было слабым утешением.

Как многие аристократки, отправленные замуж за границу, Мария де Гиз привезла в свое новое королевство кусочек родного дома. Подобное ожидалось и даже приветствовалось. Король Яков был образованным человеком, ценил хороший стиль, а Шотландия являлась королевством значительно более культурным, чем думали многие французы. Шотландцы произвели весьма серьезное впечатление на Марию де Гиз, когда она приехала в Эдинбург. Король Яков хотел, чтобы Мария подняла статус его двора, привнесла в его королевство элегантность более богатой и стильной Франции. Так что Мария выписывала французское вино, фрукты и художников, даже французских каменщиков для работ в ее шотландских замках в Фолкленде и Стирлинге. Она привезла французских дам и кавалеров, сочетав их браком с шотландскими придворными. Как послушная долгу королева, она прилагала усилия, чтобы выучить шотландский язык, хотя так и не преуспела, найдя некоторые местоимения слишком трудными[155]. Хотя она и была предана своему шотландскому супругу, французский оставался языком и сутью Марии де Гиз.

Письма от Антуанетты тоже служили напоминанием о Франции. Они приходили вместе с сундуками французских вещей, нередко на тех же судах, что везли Марии фрукты и вино. Люди в XVI веке обычно посылали короткие письма. «Я воздержусь от слишком длинного письма к тебе», – обычно писали, если было мало бумаги, или посыльный спешил, или адресат мог заскучать, читая. Однако Антуанетта скучала по Марии, и поэтому не ограничивала себя. Она писала письмо за письмом.

Лихорадки и боли в