Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

Шотландцы разгадали его коварный прием. Поначалу они подписали Гринвичский договор, согласившись на условия короля Генриха, но вскоре разорвали это соглашение. Генрих VIII в ярости снова начал военные действия, и на этот раз приказал своим генералам не проявлять ни капли милосердия. Последовали изнасилования, грабежи и разорение. Английские солдаты сожгли дотла все деревни вокруг Эдинбурга[145]. Цель Генриха VIII оставалась прежней: резня должна была стать наказанием шотландцев, но кроме того он рассчитывал за счет смертельного страха заставить их передать ему маленькую королеву.

Историки называют эти опасные годы «грубыми ухаживаниями» – и действительно это был самый жестокий из возможных способ обольщения. После смерти Генриха VIII в 1547 году кровавую расправу продолжил его сын, протестантский король-мальчик Эдуард VI. Истовая католичка Мария де Гиз не могла даже помыслить о передаче своей дочери в руки протестантов, как и не могла себе представить, что Мария отдаст корону англичанам. Когда зимой 1548 года английские армии стали приближаться к Эдинбургу, Мария де Гиз начала продумывать план спасения Марии из Шотландии.

Она полагалась на Францию. Поддерживаемый общей ненавистью к англичанам, «Старый союз» между Шотландией и Францией сохранялся поколениями[146]. Мария де Гиз вышла замуж за Якова V в знак признания этой дружбы; теперь она попросила короля Генриха II Французского защитить ее дочь. Условия, предложенные французами, были поразительно похожи на те, что ставили англичане: в обмен на военную помощь против короля Эдуарда Мария будет воспитываться при французском дворе, а со временем выйдет замуж за сына и наследника Генриха II дофина Франциска.

Ясно, что Генрих II Французский вел собственные насильственные ухаживания. Тем не менее, его условия удовлетворили Марию де Гиз. Французы, по крайней мере, были католиками. К тому же, в отличие от англичан, французы пообещали уважать верховную власть маленькой Марии: дитя должно было сохранить суверенную корону. И наконец, Франция была родным домом Марии де Гиз. Она знала, что ее родители присмотрят за Марией. Более чем любому политическому альянсу Мария де Гиз доверяла своей семье.

Она подписала соглашение с Францией. 31 июля Мария поднялась на борт судна в сопровождении Луи де Брезе, ее шотландских нянек и гувернантки, группы шотландских придворных и стайки подружек, готовых бросить вызов бурным морям. Они направлялись к порту Роскофф в Бретани.

В Сен-Поль-де-Леоне Мария играла с друзьями, пока няни утепляли ее от холодного ветерка, обычного для Бретани. В свои пять лет Мария ни слова не знала по-французски. Хотя ее мать и привезла в Шотландию французские вкусы, Мария жила на попечении шотландских нянек и говорила только на их языке.

Шотландия в ее воспоминаниях была страной беспорядков, бесконечной езды по лесистым низменностям и скалистым нагорьям. Предыдущие месяцы она провела, отчаянно убегая от грабителей-англичан. Сначала ехала из замка Стирлинг на остров Инчмахоум на озере Ментейт, потом обратно в Стирлинг, затем в замок Думбартон на западном побережье.

Теперь она была в безопасности. Французские родственники несколько недель готовились к ее приезду, и больше всех – бабушка Марии, Антуанетта де Бурбон, герцогиня де Гиз. Никто лучше Антуанетты не понимал, чего стоило ее дочери отослать маленькую Марию. «Я сочувствую боли, которую ты, должно быть, испытывала во время ее путешествия, – писала Антуанетта Марии, – до того, как узнала о том, что она благополучно высадилась на берег. И тому, что ты, конечно, чувствовала, когда она уезжала»[147].

Антуанетта подписала письмо, запечатала и отправила в Шотландию. Там ждала Мария де Гиз, до сих пор не имевшая сведений, пережила ли ее дочь поездку, добралась ли она наконец до безопасной гавани.

Де Гизы были сплоченным кланом. Целеустремленные и абсолютно преданные друг другу, они со временем станут одним из самых влиятельных семейств Европы. Однако в первой половине XVI века во Франции их все еще считали новой семьей. Родоначальник семейства Клод де Гиз был вторым сыном герцога Лотарингского Рене. Разделяя язык и многие традиции со своим галльским соседом, Лотарингия формально являлась самостоятельным герцогством за пределами французского королевства. Это придавало де Гизам определенное своеобразие и статус. Когда они приезжали во Францию, им оказывали почести как иностранным принцам.

Герцог Рене наделил сыновей здоровым взглядом на их значимость, уважением к матери и сильным чувством династии. Хороший рассказчик, он любил превозносить грозную семейную родословную, простиравшуюся до знаменитого средневекового крестоносца Годфруа де Бульона, человека большого благочестия, которое в 1099 году (Рене нравилось повествовать об этом) принесло ему Иерусалимское королевство. По словам Рене, с тех пор Господь благословил Лотарингский дом. Как человек целеустремленный, Рене тщательно строил карьеры обоих своих сыновей, стремясь вписать наследие семьи в самые высшие слои европейской политики. Старшему сыну Антуану Рене завещал герцогство Лотарингия. Клоду, второму сыну, он отписал все свои земельные владения во Франции. Когда Клоду исполнилось девять лет, Рене отправил мальчика за границу, чтобы он осваивался во Франции и воспитывался в доме французского аристократа, рассчитывая, что карьера Клода направит судьбы семьи в это великое королевство. Клод хорошо усвоил уроки Рене и унаследовал его целеустремленность. Повзрослев, он принял личный девиз, восходящий к отцовскому: Toute pour une, là et non plus. «Все за одного, и никого иного»[148]. Семья прежде всего.

Как и надеялся его отец, Клод быстро сошелся с будущим королем Франциском I, который нашел достаточно поводов восторгаться принцем из Лотарингии. Было сложно не полюбить Клода. Он был одарен обаянием, атлетизмом, глубоким чувством рыцарской чести и прекрасной внешностью – высокий блондин с голубыми глазами. Впрочем, такая внешность заставляла завистливых соперников говорить, будто он больше похож на немца, чем на француза. Несмотря на иностранное происхождение, молодой человек заслужил доверие Франциска. В течение следующих 20 лет он сражался в Итальянских войнах и героически побеждал, проявлял немалую политическую проницательность на заседаниях Совета. Когда Франциск в 1524 году отправился отвоевывать Милан, он оставил Клода при дворе в помощь своей матери-регенту Луизе Савойской. Возвратившись во Францию после испанского плена, Франциск пожаловал Клода титулом герцога де Гиза в награду за верную службу. Это был исключительный шаг: до тех пор только принцы французской королевской крови – и никакой иной – получали титул герцога.

Когда они еще были подростками, Франциск помог устроить свадьбу Клода с Антуанеттой де Бурбон. Это тоже было шагом вверх для Клода и Лотарингского дома. Пусть она и принадлежала к младшей ветви семьи, Антуанетта, тем не менее, была одной из Бурбонов, принцев крови, ведущих род от средневековых Капетингов – основополагающей династии Франции. Формально Антуанетта превосходила Клода по