Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

несколько недель младенец Карл получил новую кормилицу. Диана де Пуатье признала: Екатерина была права. «Я счастлива, что [Карлу] лучше, – написала Диана мадам д’Юмьер с явным осуждением. – Похоже, следующую кормилицу следует заменять быстрее, если у нее будет плохое молоко»[130].

Екатерину раздражало неотступное присутствие Дианы в жизни Генриха. Годы спустя секретарь Екатерины расскажет своему корреспонденту, как великую тайну, историю о ее ревности – однажды Екатерина так разозлилась на Диану, что даже захотела плеснуть кислоту в лицо фаворитки, уничтожить ее красоту, а с ней и влияние на Генриха[131]. Это оказалось пустой угрозой, и Екатерина вскоре остыла. Однако вездесущая Диана все еще бесила Екатерину.

На людях Екатерине удавалось скрывать свои чувства. Иностранцев нередко приводили в недоумение дружеские с виду отношения между королевой и фавориткой. Они отмечали, что «королева … постоянно работает с ней, а [Диана] в свою очередь защищает ее интересы перед королем»[132]. К тому же, не исключено, что Екатерина как молодая мать испытывала к Диане сложные чувства. Диана, похоже, заразилась от Генриха любовью к его детям – по крайней мере насколько-то. Она активно помогала организовывать уход за ними, посылала кормилиц, лекарства и ворох советов. Она ухаживала за Екатериной во время родов и болезней. Благодарный король вознаграждал свою фаворитку поместьями и титулами. В 1548 году король сделал ее герцогиней де Валентинуа «за все добрые и замечательные услуги», оказанные его «любимой подругой королеве»[133].

Эти странные отношения определялись обстоятельствами. Екатерина в итоге станет чрезмерно заботливой матерью, возможно, именно потому, что некогда была вынуждена делить эту роль с фавориткой Генриха. В то же время, когда дети были маленькими, когда она постоянно ходила беременной или восстанавливалась после родов, Екатерина, скорее всего, ценила участие Дианы. Существовало множество причин для тревог: дети часто болели; одни становились беспокойными, с другими то и дело происходили несчастные случаи. Сама опытная мать, Диана давала хорошие советы. К тому же, она имела власть. Одно слово Дианы, и дело было сделано.

Дети были очень дороги Екатерине. Их стало много – новый ребенок почти каждый год. Возможно даже, что король Генрих теперь боялся, что будет слишком много детей, отметил один посол, поскольку тогда он «не сможет оставить каждому достойное наследство»[134]. Для короля такая проблема была радостной, а Екатерине доставалась масса забот. В конце концов она нуждалась в помощи Дианы. Таким образом, Екатерина нашла путь к компромиссу – стратегию, которую будет применять всю оставшуюся жизнь.

Долго лишенная положения и безопасности при дворе, долго чужая, Екатерина теперь наслаждалась материнством. Значительную часть 1540-х и 1550-х годов она провела, погрузившись в жизнь своих детей. Впоследствии, после того как дети появятся при королевском дворе, она будет видеться с ними практически каждый день, особенно с девочками. Хотя, когда они были маленькими, когда за ними ухаживали только няньки, Екатерина творчески находила способы преодолеть расстояние между собой и petite cour. Она изобретала собственный личный контакт.

Еще до своей кончины усталый король Франциск передавал другим некоторые дела. Екатерине он поручил заказывать портреты королевской семьи и придворных. Любительница искусств, Екатерина незамедлительно заказала сотни таких. Ей особенно нравился придворный художник Франсуа Клуэ, модернист своего времени. Клуэ любил делать эскизы легкими, но богатыми оттенками красного и синего, красками сверкающими, однако изысканными. Он использовал энергичные штрихи пастелью и карандашом, подкрашивая рисунки акварелью, а не плотными масляными красками.

Екатерина решила, что Клуэ должен запечатлеть королевских детей. Наверное, самой сложной частью задачи было обеспечить, чтобы дети посидели спокойно более пары секунд. В свои два года от роду маленький Франциск позировал в детском платье и шапочке на вьющихся волосах. Малыш ясноглазый, с пухлыми щечками и явно непоседливый. Судя по завершенному портрету, Клуэ не раздражало ерзание ребенка. Запечатленный красками Франциск как будто играет собственными ручками, его маленький мизинчик выступает вперед, все постоянное движение мальчика выражено в этом единственном крошечном жесте. Кто-то дал Франциску цветок, скорее всего, в попытке отвлечь ребенка, и розоватые лепестки подчеркнули свежесть розовых губ ребенка. К тому же, малыш улыбается – слишком маленький, чтобы знать, что принцу не подобает улыбаться на портрете[135].

Клуэ продолжал рисовать детей по мере их взросления. Он снова изобразил Франциска в возрасте четырех лет, теперь с величавым выражением лица в камзоле и лосинах: мальчик объявил, что больше не желает «одеваться, как женщина». Лицо принцессы Елизаветы, пухленькое в четыре года, стало более худощавым к 13, но глаза остались полуприкрытыми и голубыми, как у ее матери. Вскоре Клуэ начал рисовать и других детей-аристократов, которые присоединились к petite cour. Свои портреты получили Луис де Гонзага и юный герцог Лотарингский, а также Мария Стюарт, пятилетняя королева Шотландии, после того как приехала в детскую в 1548 году[136].

Елизавета любила эти портреты и никогда не забывала свои сеансы у Клуэ. Позже, уже подростком, она попросит у матери «карандаши всех цветов»: Клуэ знает, «как их делать». Екатерина тоже восхищалась работами Клуэ, но в некотором смысле они ее не удовлетворяли. Рафинированные и изысканные, эти портреты были безупречны для вывешивания на стенах дворца или отправки за границу в качестве дипломатических подарков. Однако Екатерина не всегда желала рафинированности. Она хотела достоверности, хотела увидеть, как дети выглядят на самом деле. В Италии аристократические семьи давно заказывали быстрые зарисовки – свидетельства роста своих детей. Решив, что она тоже сделает так, Екатерина наняла художника, который мог бы постоянно жить при petite cour. Его звали Жермен Ле Маннье[137].

Ле Маннье стал любимцем всех королевских детей, особенно юного Франциска. Кроме рисунков, Ле Маннье делал детям костюмы и помогал ставить маленькие спектакли. Екатерине нравилось, что Ле Маннье обычно делал для нее именно то, чего она ждала. «Не пропускайте ничего в их лицах, – настаивала она. – Делайте [рисунки] в карандаше, чтобы их можно было быстро закончить. Присылайте рисунки как можно скорее, я буду очень рада»[138]. Если ей не нравились полученные работы, она просила новые. Так случилось, когда однажды он прислал ей зарисовки сыновей, которые только оправились после болезни. («Совсем непохоже» на ее мальчиков, в тревоге заявила она.) Иногда при взгляде на портреты у Екатерины, должно быть, перехватывало дыхание. «Я вижу, как они выросли с тех пор, как я видела их в последний раз», – написала она в 1548 году.

Рисунки успокаивали Екатерину. Однажды Ле Маннье отправил ей быструю карандашную зарисовку одного из ее сыновей. Малыш болел, но теперь уже выздоравливал. Маленький мальчик лежит головой на красиво вышитой подушке, его пухлое лицо не изнурено