Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

половина Наварры по-прежнему соблюдала вассальную лояльность Франции – надежный, но небольшой буфер. На западе, за океаном, империя Габсбургов разрасталась стараниями испанских кораблей, бросавших вызов бурному Атлантическому океану.

Ни Новый свет, ни Африка особенно не интересовали Генриха. Европа была для него всем настоящим миром, театром амбиций и завоеваний. Он мечтал о франко-европейском королевстве, включавшем все земли, которыми когда-либо правили короли франков, такие как Карл Великий, и дополненном новыми завоеваниями в Германии и Италии. Генриха настолько захватили имперские планы, что он называл своих младших сыновей в честь героев-императоров прошлого: Карлом-Максимилианом в честь Карла Великого, Александром – в честь Александра Македонского, а самого младшего – Эркюлем в честь римского императора Геркулия[170].

На стороне короля была молодость. Если Карл V покрывался сединой и полнел, то французский король крепко сидел в седле. Однако лишь недавно заняв трон и пока еще осторожничая, Генрих предпочитал избегать открытого конфликта с империей, по крайней мере, до поры. Он искал другие способы уязвить врага. Генрих полагал, что ответ лежит не на востоке, а на севере.

Англия не входила в империю Габсбургов, но и не была другом Франции. В непрерывном конфликте между Валуа и Габсбургами Англия всегда выигрывала что-то свое. Не единожды Англия пользовалась военной уязвимостью французов. Последний раз это произошло, когда Генрих VIII успешно захватил Булонь в 1544 году, именно тогда, когда имперские войска Карла V наступали на Париж. Снова и снова Франция и Англия заключали мир только для того, чтобы несколько лет спустя опять начать войну. Неприязнь Франции к Англии жила веками, старые претензии, которые питали Столетнюю войну, никогда не исчезали полностью. И кроме того, английские монархи продолжали демонстрировать оскорбительное титулование: поскольку Англия все еще владела Кале, английские монархи продолжали величать себя «королями Англии, Ирландии и Франции». Почти двести лет!

Шотландия представляла совсем другую историю, старый союзник, хотя и бедный – ледяная скала в сравнении с пышной Францией. Тем не менее, как и Генрих VIII Английский, Генрих II Французский жаждал контролировать Шотландию. Французский король считал, что именно истощенная Шотландия будет определять баланс сил в Европе. Если Генрих II сможет спасти Шотландию от англичан, он продемонстрирует военную силу Франции, насторожит Карла V и не позволит Англии завладеть всей территорией Британских островов: подобного он стремился не допустить на случай, если Англия собирается вступить в союз с империей Габсбургов. Превратив Шотландию в свой аванпост, Франция одновременно разрушит замыслы Тюдора и докажет собственную отвагу ненавистному императору. С другой стороны, если Франция уступит Шотландию Англии, это придаст Генриху VIII Английскому смелости, и Карл V тоже увидит слабость и благоприятную возможность для войны с Францией[171].

Маленькая Мария, королева Шотландии, была олицетворением своего королевства. Тот, в чьем распоряжении находилась девочка, держал в руках и Шотландию. Однако сложный расчет Генриха II этим не ограничивался: он полагал, что сможет задействовать в игре и саму Англию, поскольку в жилах королевы Шотландии текла и кровь Тюдоров.

Бабушкой Марии по отцовской линии приходилась Маргарита Тюдор, старшая сестра Генриха VIII. Конечно, право маленькой Марии на английский трон было несколько подорвано, поскольку после разрыва Гринвичского договора в 1543 году разгневанный Генрих VIII официально лишил потомков Маргариты Тюдор права наследовать английский престол. Однако никакой английский закон не мог отрицать, что по крови Мария – потомок Тюдоров. Большинство европейских монархов полагало, что не закон, а именно кровь возводит на трон.

Три из шести жен Генриха VIII произвели на свет детей, которые и по английскому закону теоретически имели право наследования. Тем не менее, право это было слабым. Дочери Генриха VIII от жен, с которыми он развелся, Мария и Елизавета Тюдор, считались незаконнорожденными. Для многих это аннулировало их права на престол. Даже легитимность сына Генриха VIII, правившего теперь как король Эдуард VI, можно было ставить под сомнение. Венчание Генриха VIII с матерью Эдуарда Джейн Сеймур совершила новая Англиканская церковь – изобретение самого Генриха. Многие английские католики поддерживали права на трон Марии, королевы Шотландии, предполагая, что с нею Англия вернется к папству. То, что она уже была правящей королевой собственного королевства, укрепляло ее право в их глазах.

Король Генрих Французский посчитал так: если Мария вступит в брак с его сыном Франциском, французы могут посадить ее на английский трон. Тогда Англия окажется под контролем Франции. Дофин Франциск сначала станет королем-консортом Шотландии, а потом королем Англии через право Марии Стюарт; со временем его дети от Марии унаследуют английский трон. А если французы управляют Англией, то они контролируют и Ла-Манш. Они смогут перерезать водные пути, соединяющие габсбургскую Испанию с габсбурскими Нидерландами, и уничтожать испанские суда, идущие из Фландрии в Новый Свет.

Маленькая Мария была ключом к империям. Теперь она надежно поселилась во французской королевской детской и принадлежала Генриху II Французскому. Войну, разгоревшуюся за тело и корону девочки, войну против Англии, пока что выигрывали французы. Генриху II было легко представить себе будущий день, когда он или его сын наденет тройную корону Франции, Шотландии и Англии.

Доскакав до Сен-Жермен-ан-Ле Генрих, наконец, увидел маленькую королеву Шотландии. Даже в пять лет в ней было нечто выдающееся. Голубоглазая, румяная и красноречивая, она, казалось, уже обладала обаянием, которое будет привлекать человеческие сердца до конца ее дней.

Однако для короля Генриха настоящая красота Марии заключалась в королевствах, которые она могла даровать. Она, написал он своему другу коннетаблю Монморанси, «самый безупречный ребенок, какого я только видел»[172].

В течение 16 дней путешествия Марии во Францию де Гизы от волнения не находили себе места. Так ли она красива, как о ней говорили? Здорова ли? Прекрасные отзывы потоком лились через море из Шотландии во Францию, но были и противоречивые слухи. Сразу после рождения Марии в Шотландии ходили слухи, что она слаба и наверняка умрет. Однако английский посол Ральф Сэдлер, разглядывая Марию годом позже, увидел «самого прекрасного ребенка, какого я видел в этом возрасте». Девочка была здоровой и крупной, сложенной как практически все де Гизы[173].

Соответственно, клан ее матери был настроен оптимистично. Тем не менее, ребенок, сошедший на берег в Роскоффе в августе 1548 года, скорее всего, превзошел все ожидания. Ранние портреты показывают часть ее знаменитой красоты: открытое выражение лица, высокие скулы и глаза такие чистые, что кажутся хрустальными. В детстве глаза были голубыми, но с возрастом их цвет стал более глубоким, ближе к янтарю[174].

«Эта маленькая леди очень хорошенькая и кажется весьма сообразительной, – говорила зоркая Антуанетта де Бурбон сыну после встречи с внучкой. – У нее русые волосы и, думаю, она, когда подрастет, станет красивой