Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

однажды произошло событие, выходящее за рамки нормы. Мария была уже подростком. Ее французская гувернантка спровоцировала серьезную ссору королевы Екатерины и юной королевы Марии, хотя детали остаются неясными. Историки предполагают, что гувернантка повторила ехидное замечание Марии о происхождении Екатерины Медичи. Если так, то история говорит как о соперничестве за статус и престиж даже среди королев – возможно, особенно среди королев, – так и о завышенной самооценке Марии. То, что случилось между ними, заставило Марию слечь в постель от страха. Екатерина никогда не упоминала об этом эпизоде в своей переписке, однако впоследствии она будет презирать это высокомерие и в Марии, и в Гизах[204].

За годы жизни с Дианой де Пуатье Екатерина научилась скрывать собственные чувства. Ни в одном письме Екатерины нет и намека на упреки в адрес Марии Стюарт. Напротив, де Гизы полагали, что все встало на свое место. Как сформулировал кардинал Лотарингский в письме к своей сестре, Мария «правит королем и королевой»[205].

Вскоре после возвращения Марии де Гиз в Шотландию кардинал Лотарингский взял на себя надзор за обучением племянницы, контролируя все аспекты уроков и воспитания. Теперь, когда она приближалась к подростковому возрасту, ее образование требовало повышенного внимания. Кардинал посещал комнаты Марии по меньшей мере раз в месяц: просматривал ее вещи, расспрашивал слуг, проверял одежду. Потом он обычно посылал отчет Марии де Гиз. Всегда помня о нервах сестры, кардинал старался сообщать только хорошие вести. Однако изредка он все-таки писал и о плохом[206].

В 1553 году, когда Марии исполнилось 11 лет, кардинал исписал несколько страниц в связи с делом особой срочности. Франция снова находилась в состоянии войны с Карлом V. Прежний трепет Генриха II перед лицом имперских войск давно исчез. В этом новом столкновении лютеранские германские правители обратились к Генриху за помощью против жестоких религиозных гонений католика Карла V. Пусть и абсолютно отвергая протестантство, Генрих никогда не упускал возможности ослабить империю. Линия фронта переместилась к германским территориям в районе города Мец.

Однако конфликт толкал французскую казну на грань истощения. Требовалось принять меры экономии. Король Генрих решил закрыть petite cour. Король приказал дофину переезжать в другое помещение под присмотр своих наставников. Что же касается королевских дочерей, восьмилетней Елизаветы и годовалой Клод, королева Екатерина планировала забрать ко двору.

Эта мера была принята для сокращения расходов, но, чтобы сохранить лицо, Екатерина назвала другую причину переезда. В предыдущих поколениях, заявила она, французские принцессы жили собственными домами, потому что их матери умерли. Однако Екатерина хотела сама заботиться о своих дочерях. Это наилучший способ привить им послушание и, как она выразилась, страх – la crainte. Екатерина предполагала, что Мария, королева Шотландии, тоже будет жить при ней.

Кардинал Лотарингский имел на этот счет другое мнение, хотя ему и нравилась философия Екатерины относительно матерей и послушных дочерей. «Мне кажется, что в этом случае она говорит правду», – писал он. Однако по подводу подходящих условий он пришел к другому выводу. «Я думаю, что ты должна поступить так же, – говорил он сестре, – и позволить только себе или тем, кому ты доверяешь, заботиться о своей дочери. Прошу тебя держать это дело в собственных руках, чтобы ты всегда имела над ней наибольшую власть. Хотя, зная ее добродетели, могу тебя заверить, что ты получишь от нее только абсолютное послушание и ничего другого». В качестве решения он предложил предоставить Марии собственный двор и составил список людей, женщин и мужчин, достойных «доверия» Марии де Гиз[207].

Неужели де Гизы не доверяли Екатерине? Разнообразных причин для беспокойства по поводу переезда Марии к королевскому двору было немало. В свои 11 лет Мария быстро созревала. «Едва ли можно относиться к ней как к ребенку, – писала Анна д’Эсте. – Она говорит взрослые вещи и имеет взрослые манеры[208]. Развитость и обаяние Марии привлекали к ней массу поклонников, но в подростковом возрасте эти навыки делали ее уязвимой для хищных взрослых. Как отметит один английский придворный десять лет спустя, она имела склонность много говорить, иногда с поразительным, даже чрезмерным дружелюбием[209]. Возможно, в 11 лет Мария уже научилась кокетству. Французский королевский двор полнился ловкими придворными. Не исключено, что де Гизы чувствовали, что Мария нуждается в защите или, весьма вероятно, в тщательном контроле со стороны.

Однако кардинала больше всего остального заботил статус Марии. Она была коронованной королевой. Пока девочка жила с дофином при petite cour, де Гизы допускали общий двор. Это имело смысл для пятилетней девочки, поскольку Марии нужно было выучить язык и завести друзей, к тому же де Гизы стремились не обидеть короля Генриха. Однако поскольку дофин переезжал в собственный дом, де Гизы стали выбирать варианты, соответствующие статусу Марии. К ним явно не принадлежала жизнь с королевой Екатериной.

Вероятно, этот шаг больше отражал стратегию Гизов, чем их снобизм. Помолвка Марии с наследником престола по-прежнему оставалась лишь неофициальным соглашением. Де Гизы опасались, что, если что-либо понизит статус Марии в глазах короля Генриха – к примеру, общий двор, – это может поставить под удар бракосочетание. Мария уже усвоила некоторые уроки собственной значимости. По словам кардинала, девочка не хотела переезжать ко двору Екатерины. «Поверьте мне, мадам, – писал он Марии, – она уже обладает настолько большим и благородным сердцем, что устроила настоящий спектакль, показывая, как ее раздражает, когда ее так низко ценят. По этой причине она желает избежать надзора за собой как за маленькой».

Было недешево устроить отдельный двор, но уже к концу года Мария была сама себе хозяйкой. Первый вечер в своем новом доме она отпраздновала, пригласив на ужин кардинала. Время пребывания в petite cour осталось позади[210].

Де Гизы фактически послали сигнал французскому королевскому двору и дали Марии еще один урок. Да, королева Екатерина, может быть, любит ее как дочь, но у Марии есть своя мать. Она обязана быть покорной в первую очередь своей родной матери и семье де Гизов. Мария может любить Елизавету и Клод как сестер, но она отличается от дочерей Франции. Она сама королева, обладающая кровью Тюдоров, Стюартов и де Гизов. Она не принадлежит к французским принцессам. Она заслуживает лучшего.

Этот урок Мария помнила всю свою жизнь.

7. Новобрачные

Франция, 1558–1559

Во вторник 19 апреля 1558 года Мария, королева Шотландии, протянула свою руку дофину Франциску, стоя перед кардиналом Лотарингским в Большом зале Лувра. Вокруг них собрались король Генрих, королева Екатерина, братья и сестры дофина. Антуанетта де Бурбон, бабушка Марии, тоже была здесь как опекун Марии. При помолвке невеста