Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

от счастья, блаженно не ведая, что для клана Гизов этот день был сладким завершением бесконечных лет ожидания ее помолвки. Однако не исключено, что она все прекрасно понимала, и именно ее гордость как члена семьи Гизов заставляла руку дрожать и плясать по странице[231].

После венчания состоялся свадебный обед и бал, затем празднества и танцы, представления и маски. Гостям показали роскошный спектакль с шестью механическими кораблями, у руля которых стояли настоящие моряки. Символизм был абсолютно прозрачен. Франко-британская империя короля Генриха начинается с завоевания французами Британии «без убийств и войны». Получив Марию, королеву Шотландии, дофин поведет шотландские войска против английского врага. Через Марию даже английский трон в один прекрасный день перейдет в руки Франции. Больше чем любой корабль, сделанный из дерева и папье-маше, сама Мария, телом и короной, являлась боевым кораблем империи[232].

В то весеннее воскресенье от Марии не отходила ее маленькая «сестра», принцесса Елизавета Валуа. Ей только что исполнилось двенадцать лет. Вечером Елизавета делила с Марией всеобщее внимание, когда шлейфы их платьев летали по паркету – две юные девушки возглавляли первый танец. Мария оставила волосы распущенными и не надела корону; еще днем она настояла на том, чтобы корону сняли, жалуясь, что «сверкающая жемчугом, бриллиантами, рубинами, сапфирами и изумрудами» корона слишком тяжела. На свадебном банкете Елизавета сидела на почетном месте, всего через два кресла слева от Марии за большим мраморным столом. Выглядывая из-за головы шестилетнего брата Карла, Елизавета легко могла любоваться своей подругой, новой dauphine. Французы называли Марию «королева-дофина», будущая королева-консорт Франции[233].

Впоследствии Брантом скажет о Елизавете Валуа, что «в детские годы эта принцесса подавала большие надежды. «Она выделялась, – писал биограф в XIX веке, – даже в сравнении с привлекательной и многогранной Марией Стюарт»[234]. Мы не знаем, как было на самом деле. В XVI столетии описания женщин королевской семьи обычно делали либо страстные верноподданные, либо фанатичные ненавистники, а Брантом, чьи сообщения предоставили так много информации для ученых последующих лет, особенно любил Елизавету. Свадьба Марии стала и ее дебютом: до того принцесса редко появлялась на публике. Екатерина сурово охраняла Елизавету, девочка вращалась в очень ограниченном кругу даже после того, как стала жить с матерью при королевском дворе. Только избранные фрейлины и доверенные друзья хорошо знали девочку. Екатерина считала, что понимает свою дочь лучше всех остальных.

Маленького роста в детские годы, как и сама Екатерина, Елизавета, вероятно, была менее крепкой. В письмах д’Юмьеров обсуждается обычный набор детских проблем, одни вызывают больше беспокойства, чем другие: в два года Елизавета болела корью; Елизавету рано отняли от груди, когда заболела ее кормилица; Елизавета страдала, когда у нее резались зубки, опухали щечки. Тем не менее, она не могла быть особенно слабой. Девочка пережила опасности детства эпохи Возрождения и росла под защитой строгой, но любящей матери, которая заботилась о малейших деталях жизни и лелеяла своих дочерей.

Незадолго до 13-го дня рождения Елизаветы Франсуа Клуэ снова нарисовал ее портрет, выделяя миндалевидные глаза и полные губы. Она очень похожа на своих братьев в изображении Клуэ, черты ее лица смягчают длинные серьги и завитки волос надо лбом. Кожа лица ровная, не поврежденная подростковыми дефектами, хотя Клуэ вряд ли позволил бы себе испортить кожу королевского отпрыска на портрете. Тем не менее, Елизавета с курносым носиком и круглыми щечками выглядит совсем юной[235].

Когда весной 1559 года начались приготовления к ее собственной свадьбе, вскоре после того, как Клуэ закончил этот портрет, Елизавета еще была ребенком.

В культуре, озабоченной чинами, различия в статусе между сестрами ненамного отличались от таковых же между братьями. Старшая дочь короля ценилась выше младшей и использовалась в соответствии с этим обстоятельством. Когда в начале XVI века первый английский король из династии Тюдоров Генрих VII добивался руки испанской невесты для старшего сына, королева Изабелла Кастильская и король Фердинанд Арагонский отправили в Англию свою младшую дочь Екатерину. Их выбор говорит о многом: испанские монархи были согласны заключить союз с Англией, однако Тюдоры были слишком новой и непроверенной династией, чтобы рисковать старшей дочерью, имевшей большую ценность на брачном рынке.

Какие надежды и ожидания испытывала дитя Елизавета по поводу своего брака? В 1551 году, когда ей было пять лет, Елизавету обещали мальчику-королю Англии, Эдуарду VI, сыну Генриха VIII, по договору, который временно объединил французов и англичан против империи Габсбургов. Однако Эдуард умер после изнурительной болезни в 1553 году, когда Елизавета еще не достигла брачного возраста. Затем король Генрих II и королева Екатерина держали ее в запасе. Младшая сестра Елизаветы Клод первой, в возрасте 11 лет, вышла замуж за герцога Лотарингского в январе 1559 года. «Моя дочь Елизавета такова, что простое герцогство недостойно ее, – говорят, съязвил король Генрих, объясняя, почему он пропустил Елизавету. – Ей нужно королевство»[236].

Достаточно скоро это королевство появилось. Брак Елизаветы Валуа стал завершающим условием мирного договора, заключенного между Францией и Испанией в апреле 1559 года. Он известен под названием Като-Камбрезийский мир. Король Генрих наконец решил раз и навсегда закончить Итальянские войны.

Генрих жаждал мира. Он скучал по своему другу Монморанси, который все еще томился в испанском плену. Итальянские войны тянулись несколько поколений, истощая королевскую казну и сокращая количество французских подданных. К тому же, Генрих все больше чувствовал необходимость сосредоточиться на внутренних делах. Во Франции распространялась ересь.

Репрессивные меры, которые король принял в начале своего правления, оказались неэффективными. Протестантские взгляды из университетов проникли в судебные органы, даже в сам Парижский парламент. Имея в своем составе умеренных судей и адвокатов, многие суды не желали наказывать реформаторов, опасаясь, что подавление только усугубит проблему ереси и стимулирует мятежи. Генрих считал, что суды слишком снисходительны, и подозревал, что многие юристы сами еретики.

Теперь Генрих установил более суровые правила. Он учредил специальные трибуналы для борьбы с еретиками, отделенные от судов и облеченные особыми полномочиями, ввел программы для искоренения ереси среди юристов. Он потребовал ввести Инквизицию, хотя многие судьи уклонялись от таких драконовских мер. В июле 1557 года ему удалось продавить самый жестокий закон своего времени: Компьеньский эдикт устанавливал смертную казнь для всех «сакраментариев», то есть тех, кто отрицал реальное присутствие Христа на мессе. Смертная казнь также предусматривалась за участие в незаконных религиозных собраниях; за незаконную проповедь, частную или публичную; за осквернение церковных таинств, изображений святых, благословенной Девы Марии и святых; за связи с Женевой и поездки в этот богохульный город; а также для всех, кто хранил или продавал еретические книги.

Новый закон сознательно сделали расплывчатым. Как можно узнать, если некто проповедовал