Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

Внутри обезумевшие Монморанси и герцог де Гиз положили Генриха на кровать и начали брызгать ему в лицо уксус и розовую воду, пытаясь привести его в чувство. Генрих очнулся, прошептал «14–15 слов молитвы» и снова впал в беспамятство. До трех часов утра Екатерина, герцог Савойский и кардинал Лотарингский дежурили у постели короля; затем до рассвета их место занял герцог де Гиз. Как ни старались де Гизы держать подальше своего соперника Монморанси, коннетабль настоял, что будет ухаживать за своим любимым королем. За исключением немногочисленных иностранных сановников, всех остальных не пускали во дворец.

Диана де Пуатье пришла к воротам Турнельского дворца, но по приказу Екатерины гвардейцы не позволили ей войти[250].

Той ночью над Парижем нависла мрачная туча. Всадники скакали во всех направлениях: искали докторов и доставляли донесения иностранным дворам. Папский нунций молился, чтобы Господь пощадил короля, защитника католиков. Паж дофина Луис де Гонзага, потрясенный зрелищем деревянных заноз, которые он видел торчащими изо лба короля, рисовал их в полную величину в письме в Италию – доказывая своему недоверчивому корреспонденту, насколько огромными они были[251].

На следующий день туча разошлась. После первой жуткой ночи в Турнеле Генриху полегчало. Король вне опасности, сказал Монморанси Трокмортону, хотя он, вероятно, потеряет глаз[252]. Филипп II во Фландрии, узнав о несчастном случае, немедленно отправил в Париж своего лучшего фламандского врача, знаменитого Андреаса Везалия. Он скакал всю ночь. После экспериментов с отрубленной головой одного преступника, Везалий согласился с французскими докторами, что занозы не повредили мозг короля. Генриха усадили в кровати, он проглотил прописанное докторами слабительное из ревеня и даже занялся некоторыми делами королевства. Он поручил Екатерине продолжать подготовку к свадьбе своей сестры с герцогом Савойским, чтобы подтвердить Като-Камбрезийский мирный договор. Он приказал офицерам разыскать графа Монтгомери, который в панике бежал из города. Молодой человек не виноват, говорил Генрих[253].

Из Англии королева Елизавета прислала коннетаблю Монморанси полное сочувствия письмо. Она держала злобу на Генриха, поскольку тот ставил права Марии Стюарт на английский трон выше ее собственных, однако узнав об ужасном происшествии, никак не могла желать пострадавшему королю зла. Елизавета тоже подписала Като-Камбрезийский договор. Ей Генрих нужен был живым. «Великие монархи испытывают великие несчастья», – писала она Монморанси, желая французскому королю скорейшего восстановления[254].

Тем не менее, все надежды развеялись 4 июля, когда у короля начался лихорадочный бред. В момент прояснения сознания Генрих почувствовал, что умирает, и благословил сына. Обезумев от горя, дофин бродил по дворцу, бился головой о стены и причитал: «Как я буду жить, если мой отец умрет?» Он изводил себя, говорили очевидцы. Ужасное зрелище[255].

Когда на Турнель опустились сумерки, доктора рассматривали возможность сделать пациенту трепанацию черепа – просверлить отверстие, чтобы облегчить отек мозга. Однако сняв простыню и обнаружив Генриха в «смертельном поту», врачи поняли, что все кончено[256].

Генрих скончался в час дня 10 июля, через несколько часов после соборования. Во время вскрытия французский медик Амбруаз Паре нашел самую маленькую занозу в мозгу короля[257]. Общее заражение крови было неизбежным. Господь раскрыл свои планы, написал Трокмортон английскому Тайному совету после несчастного случая. «Посреди всего этого ликования … [Он] страдает от несчастного случая, и наступает оцепенение»[258].

Когда Генрих умирал, у его кровати сидела Екатерина. В самом странном из замужеств она искренне любила своего супруга. После того, как королю закрыли глаза, Екатерина сделала своей эмблемой сломанную пику: пику Генриха и, пожалуй, ее собственную – тяжелую пику верной жены, абсолютной преданности супругу, который никогда не любил ее, как она того желала. Пусть раненая, она все равно ее понесет. Екатерина надела траурную одежду – не белую, как было принято во Франции, а черную, которую носили вдовы в Италии. За исключением двух случаев – свадеб ее сыновей – за всю оставшуюся жизнь она не оденется в другие цвета[259].

В XVI веке люди часто искали в тумане хаоса знаки и указания, лишь бы объяснить непостижимое и понять бессмысленное. Королевский оруженосец Виеллевиль впоследствии заявлял, что его охватило странное предчувствие беды, когда он помогал Генриху одеваться на последний бой. Десятилетия спустя самая младшая дочь Екатерины Марго будет рассказывать об ужасном ночном кошмаре матери: «В ту самую ночь перед турниром, который оказался столь роковым для короля, моего отца, … она видела его раненым в глаз, как и случилось на самом деле; проснувшись, она умоляла отца не выходить на бой в тот день». Другие говорили, что Нострадамус, прославленный французский астролог, давно предсказал гибель Генриха. Протестанты считали, что Господь наказал короля за жестокие гонения. По еще одному апокрифу нового турецкого жеребца короля звали «Malheureux» – Приносящий несчастье[260].

Часть протестантов радовалась, но большинство французских подданных потрясла смерть их короля. Генрих был еще молод и здоров. Но главное – он оставил королевство в значительно более тревожном состоянии, чем унаследовал. Герцог де Гиз и кардинал Лотарингский начали готовиться, как только услышали мрачные прогнозы врачей; когда Генрих сделал свой последний вздох, они уже были готовы. 11 июля, на следующий день после смерти Генриха, де Гизы покинули Турнель и направились в Лувр вместе с новым королем Франциском, его супругой Марией Стюарт, младшими королевскими отпрысками и Екатериной. Монморанси с ними не было.

Это была явная реорганизация. Тем не менее, точные намерения Гизов остаются неясными. Для некоторых историков де Гизы практически совершили переворот; другие предполагают, что они заполнили реальный и серьезный вакуум власти, пусть и к собственной выгоде. Неопытный, юный и болезненный 15-летний Франциск был абсолютно не готов править самостоятельно, этот факт признавали все; он в отчаянии обратился к выдержанному совету квалифицированных дядьев своей жены. Другие кандидаты на управление королевством попросту отсутствовали. Коннетабль Монморанси, убитый горем, остался в Турнеле, возле тела любимого короля. Ко времени, когда Монморанси пришел в себя и предложил свою помощь, король Франциск уже выучил свою роль. Конечно, коннетабль, должно быть, изнурен скорбью и годами трудов в королевском совете. Наверное, он предпочтет удалиться в свои имения. Через несколько недель Монморанси отбыл в свои владения в Шантийи.

Впрочем, он не исчезнет полностью. Один из богатейших людей во Франции, глава многочисленной знатной семьи, Монморанси еще многие годы будет значительной силой. В деревне коннетабль ждал своего времени.

Антуан де Бурбон, король Наварры, мог вырвать власть у Гизов. Потомок святого короля Людовика IX, первый принц крови и глава Дома Бурбонов, Антуан становился очевидным претендентом на роль наставника нового короля. Однако, когда король Генрих умирал в Париже,