Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

Альба поприветствовал двух королев. Екатерина едва могла отвечать, настолько слабым был ее голос, писал он. Однако Мария разговорилась. Чрезмерно нахваливая своих дядьев испанцу, она пригласила герцога Альбу чаще приходить ко двору. К тому же, добавила она, герцог должен передать ее наилучшие пожелания своему господину, королю Филиппу II.

На ближайшее будущее Екатерина потеряла голос. Однако Мария обрела свой[268].

Младшая дочь Екатерины Марго впоследствии напишет, что смерть отца была «ужасным несчастным случаем, который лишил Францию мира, а нашу семью – счастья»[269]. Оглядываясь назад, легко увидеть, что это отдельное событие (отсутствие забрала, связанное или с небрежностью, или с поврежденным креплением) ознаменовало переломный момент и для семьи, и для всего королевства. Историю определяет случай. Если бы Генрих жил, смог бы он предотвратить религиозный раскол, обрекший Францию на десятилетия кровавой гражданской войны? Уже при его жизни над королевством вставала такая угроза. Однако Марго, утонув в собственной потере, считала тот несчастный случай – те жуткие несколько секунд – моментом, отделяющим потерянный золотой век от века войны.

Время Екатерины в качестве королевы-консорта Франции закончилось. Тем не менее, смерть ее супруга сделала ее роль при дворе намного более влиятельной; еще в июле подобное казалось немыслимым. Жизнь Елизаветы Валуа тоже переменилась безвозвратно. Несчастный случай с отцом полностью изменил значимость ее брака, назначив ей политическую роль, на которую в возрасте 13 лет она едва ли могла рассчитывать[270].

Июль и весь август Елизавета оставалась рядом с матерью. Она отправится в Испанию только в ноябре 1559 года, почти через пять месяцев после свадьбы. Изначально план был другим: предполагалось, что отец Елизаветы, король Генрих, доставит ее к границе в августе, когда Филипп II отплывет из Фландрии в Испанию. Что же задержало Елизавету?

Прежде всего – растерянность и политическое недоверие. В результате происшествия с Генрихом все потеряли уверенность в том, что мирный договор Като-Камбрези будет соблюдаться. Узнав о ранении Генриха, испуганный Филипп отправил своего любимца Руя Гомеса де Сильва, принца Эболи, из Фландрии в Париж, чтобы разузнать о намерениях французов. Прибыв в Париж, Руй Гомес немедленно, не снимая сапог для верховой езды и шпор, направился в Турнель к постели больного. Однако поскольку двери в комнату были плотно закрыты, никто не знал, о чем они говорили.

Те же опасения преследовали Екатерину после смерти Генриха. Что если испанцы теперь объявят договор недействительным? Или, что еще хуже, нападут теперь, когда корона находится в руках 15-летнего Франциска? Мирному договору всего несколько дней, Альба присягнул его условиям, находясь в Париже, а вражда между королевствами длится веками. Хотя Филипп быстро успокоил Екатерину, оба королевства были настороже. И Альба, и Руй Гомес не хотели поднимать вопрос об отъезде Елизаветы, когда королева-мать пребывала в таком горе.

Когда по прошествии 40 дней траура испанские посланники пришли к ней с этим вопросом, Екатерина уклонилась от ответа[271].

Сначала, в августе, она объяснила, что сейчас Елизавета больна. Шантоннэ, новый посол Испании при французском дворе, подтвердил Филиппу, что Елизавета действительно страдает от какой-то «желудочной слабости». Затем Екатерина говорила, что Елизавете в сентябре требуется присутствовать на коронации брата в Реймсе. Проблема, кажется, не связана с самой девушкой, докладывал Шантоннэ. Она как будто желает встретиться со своим супругом: когда Шантоннэ сообщил ей, что Филипп отплыл из Фландрии в Испанию, она воскликнула «Дай Бог ему попутного ветра!» Девушка хорошеет с каждым днем, несомненно, «вследствие счастья» от замужества, писал Шантоннэ, стараясь успокоить своего недовольного короля[272]. Филипп слал письма и подарки в знак своих хороших намерений, но безуспешно. Екатерина по-прежнему отказывалась назначить дату отъезда Елизаветы.

В итоге епископ Лиможский, французский посол в Испании, намекнул, что Филипп теряет терпение. «Я понимаю желание короля, моего господина, видеть меня, – написала Елизавета в ответ. – Это заставило меня принять решение без всякого сожаления уезжать, чтобы встретиться с ним… если будет на то Божья воля, это случится совсем скоро».

22 октября Екатерина уступила. Елизавете пришлось ехать[273].

Отсрочка, однако, подарила матери и дочери немного времени. Екатерина явно страшилась отправлять Елизавету в Испанию. То, что могло быть горькой радостью при других обстоятельствах – сочетанием гордости и сожаления, что Елизавета уезжает ради великолепной партии, – теперь стало лишь еще одной потерей вдобавок к другим разрывающим сердце обстоятельствам. В течение нескольких недель того лета мир Екатерины полностью перевернулся. Она потеряла Генриха, любимого мужа. Французское королевство потеряло своего короля. Франция, которую она узнала, приехав юной невестой из Италии – сильная Франция, блистающая под рукой ее свекра Франциска I, – исчезла. Ее место заняла Франция, утопающая в долгах, раздираемая религиозными распрями и политическими проблемами, в дрожащих руках ее сына, который цепенел от ужаса на французском престоле. Напряжение и беспокойство царили в королевстве в месяцы перед отъездом Елизаветы в Испанию. Предзнаменования, сопровождавшие ее отъезд, были темными и сулили неладное.

К тому же, Елизавета первой из детей Екатерины действительно покидала родной дом. Клод, вторая ее дочь, тоже вышла замуж, но она оставалась при французском дворе. Замужество Елизаветы уведет ее далеко в Испанию. Как хорошо знала Екатерина, испанцы строго следовали протоколу и с необычайным вниманием охраняли женщин королевского дома; как королева-консорт Филиппа, Елизавета не сможет быстро покинуть свое королевство. Когда же Екатерина получит возможность увидеть дочь снова, если получит вообще? Елизавета была «хорошей девочкой» Екатерины, – напишет Брантом десятилетия спустя, – которую она любила больше всех своих остальных дочерей»[274].

Екатерина, скорее всего, имела еще одну причину затягивать отъезд. Консумация брака Елизаветы в июле была чистой формальностью, но скоро все переменится. Поскольку день отъезда уже назначили, слуги торопливо паковали ее приданое, носильщики грузили мебель на повозки, а масса французских сопровождающих улаживала собственные дела, готовясь к долгому отсутствию. В суете было несложно упустить детали. Тем не менее, с самого начала королева-мать знала, что Елизавета не вполне готова стать женой: в возрасте 13 лет у нее еще не началась менструация.

Часть 2

1. Записная книжка Марии

Франция, 1548–1554

Маленькая Елизавета Валуа, наверное, изучила спину Марии Стюарт лучше, чем свою собственную. К любому событию, имеющему даже малейший намек на церемонию – банкету, празднику, визиту короля, ее отца, или королевы, ее матери – Елизавету мыли и причесывали, зашнуровывали в платье и вшивали рукава. Затем она занимала свое место за Марией в соответствии со своим рангом. Елизавета любила искусство и хорошо разбиралась в деталях;