Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

Прежде чем Мария впервые переступила порог «маленького двора» в Сен-Жермен-ан-Ле, король Франции Генрих II определил первенство среди королевских детей. Дофин Франциск всегда будет идти впереди остальных, потому что он наследник престола. Однако Мария, сказал король Генрих, «будет идти впереди моих дочерей, поскольку решено, что она станет супругой моего сына. Кроме того, она коронованная королева, и я хочу, чтобы ее чтили и обслуживали в соответствии с этим статусом»[276]. Не имело значения, что коронованная королева Мария превосходила по статусу Франциска, пока он оставался дофином. Она девочка, а он мальчик, Шотландия уступала Франции, к тому же Шотландия была «там», а Франция «здесь». Елизавета шла только после Марии. Эта иерархия имела свой смысл. Положение и связанные с ним ритуалы определяли порядок при дворе и в стране и с самого начала показывали детям их место.

Елизавета вряд ли задавала вопросы, почему Мария стоит впереди нее, и всегда ли ранг будет разделять их. В лучшем случае, Елизавета станет королевой-консортом, помощницей короля. Почти как полновластная королева Мария, но не совсем. В последующие годы это различие будет иметь важные последствия для них обеих. Ничто не сможет изменить этой разницы. Елизавета никогда не будет править как монарх: если ее брат Франциск умрет бездетным, она все равно никогда не унаследует французский трон, хотя и родилась следующей. Салический закон престолонаследия лишал женщин права на трон. Говорят, что Рене Французская, дочь покойного короля Франции Людовика XII, язвительно заметила, что все французы стали бы ее подданными, «если бы меня не ограничивал этот омерзительный Салический закон». Однако Рене ничего не могла поделать: это был старый французский обычай, «закон» королевства. Тем не менее, Рене явно осмеливалась мечтать об иной перспективе[277].

В детстве Елизавета и Мария жили в одной комнате и изучили привычки друг друга. Узнали, кто просыпается сердитой, а кто отлынивает от молитв, кто любит шить, а кто – рисовать. Что заставляет одну хихикать, что выводит другую из себя. Это следствие тесной связи в дружбе и отношениях сестер, секреты историй девичества, осталось незаписанным. Даже после того, как Генрих упразднил «маленький двор» в 1553 году, девочки проводили много времени вместе, радуясь и переживая сложности превращения в королев и женщин. Причин для радости было немало: верховая езда, в которой они обе блистали, и уроки танцев, где каждая из них тоже превосходила других. Существовало ли когда-либо соперничество с той или другой стороны? Сложностей тоже хватало: тугая шнуровка платьев и тесноватая обувь, утомительные уроки, бесчисленные правила этикета, требовательные наставники, строгий распорядок дня, бдительный надзор[278].

Мария позже скажет, что Елизавета – главное в ее самых теплых воспоминаниях детства, «лучшая сестра и подруга, которую я имела в этом мире». Однако Мария вряд ли была единственной подругой Елизаветы. При «маленьком дворе» воспитывалось 37 детей из знатных фамилий, так что они не испытывали недостатка в друзьях. Например, Клариче Строцци, ровесница Марии Стюарт и дальняя родственница дочерей королевского рода Валуа, внучка той Клариче Строцци, которая заботилась о Екатерине Медичи в детстве. Елизавета очень любила Клариче, как и Марию, но если с Клариче они чаще играли вместе, то Мария, похоже, занимала несколько иное место в ее сознании, более близкое к положению старшей и более умной сестры[279].

В королевской детской Мария управляла многочисленными маленькими принцами, принцессами и придворными в силу своих естественных преимуществ над Елизаветой и ее родными братьями и сестрами. Мария была старше и выше. Она была более умной и шаловливой. Мария первой научилась писать и читать. По крайней мере поначалу она быстрее садилась на лошадь, увереннее играла на лютне. Ее почерк был лучше, чем у остальных, красивый и ровный. Хотя Елизавета заботилась о своих карандашах, перо ее раздражало. Она знала, как писать, но ее почерку не хватало плавности[280].

Энергичный ребенок, Елизавета иногда скучала в классной комнате, но всегда была готова играть. Один посол назвал ее «сангвиником», имея в виду ее жизнерадостность; другие отмечали ее природную доброту[281]. Тем не менее, несмотря на все хорошие отзывы об обеих девочках, было понятно, что Елизавета не может в полной мере сравниться с Марией, чье кокетливое очарование и суверенная корона обеспечивали ей лесть многочисленных взрослых. К тому же Мария имела массу возможностей покрасоваться. Если Екатерина ограждала своих дочерей от всеобщего внимания, пока они не подрастут, де Гизы выдвигали Марию на передний план. Девочка, желая угодить, всегда делала, что ей говорят, за что ее обычно вознаграждали восхищенными восклицаниями и преувеличенными похвалами. «Она ярче шотландского солнца, – восторженно писал Брантом, – потому что в ее стране солнце иногда светит всего пять часов в день, а она так сияет, что лучи света освещают ее страну и ее народ»[282]. Марии нравилось быть в центре внимания.

Юная королева олицетворяла некую исключительность, красивое новшество. Она обладала неизъяснимым изяществом, хотя и происходила из «убогой» Шотландии. В глазах французов короны прирастали как ее часть: Шотландия, Франция и – в один прекрасный день – Англия. Ценность Елизаветы Валуа состояла в другом. Дитя Франции, она была лишь еще одной из дочерей короля Генриха. Придворный поэт Пьер Ронсар сравнивал королевских дочерей с темноволосыми кареглазыми музами, каждая из которых имела собственные достоинства, но все вместе они обретали особую силу[283].

Было понятно, что Мария всегда будет затмевать Елизавету. И все же какое влияние оказывали различия в статусе, возрасте и способностях на их личную дружбу? Они жили в то время, когда статус определял всех – и взрослых, и детей. Однако Елизавета стала особым человеком для Марии. Когда та впервые вошла во французскую королевскую детскую, отделенная от матери и «четырех Марий», присутствие Елизаветы, может быть, ободряло маленькую шотландскую королеву. В самом начале, в их общей спальне, Елизавета, должно быть, научила Марию первым французским словам. Когда, в какой момент Мария начала называть Елизавету сестрой? Де Гизы поощряли ее в этом, как и король с королевой. «Сестры» были тем, о чем мечтали де Гизы. Если говорить так достаточно часто, особенно до официальной помолвки Марии с дофином, возможно, все увидят неизбежность такого исхода событий. Называть Елизавету «сестрой» было политическим актом. Однако Мария, похоже, искренне верила в такое положение вещей.

Вскоре после того, как Елизавете исполнилось пять лет, родители заказали ей письменный стол из ореха. Принцессами рождаются, но