Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

– с другой кузиной испанской крови Марией Тюдор Английской) устраивал его отец Карл V для продвижения интересов Габсбургов. Филипп любил отца, уважал и повиновался ему, самое большее вяло поворчав. Однако, когда Карл V умер, Филипп почувствовал свободу самостоятельно принимать решения. В отличие от прежних жен Филиппа, Елизавета не имела отношения ни к Габсбургам, ни к союзникам Габсбургов.

Филипп во многом походил на Генриха II Французского. Замкнутый и застенчивый, как Генрих, Филипп тоже старался выйти из тени отца и из-под его влияния. Как и Генрих II Французский, Филипп жаждал отцовского одобрения; правда, в отличие от Генриха, он обычно добивался его. Однако Филипп не полностью разделял взгляды отца. Рожденный и воспитанный во Фландрии, Карл V всегда ощущал себя больше голландцем, чем испанцем. Филипп, рожденный и воспитанный в Кастилии, предпочитал Испанию – испанское солнце, испанскую землю и религию. Карл V рассматривал Францию как своего старого и общепризнанного врага. Филипп из-за финансовых затруднений согласился на продолжительный мир, хотя и унаследовал от отца стремление к империи. Он никогда полностью не примет Францию как друга.

Филипп проявлял искреннее уважение к женщинам, даже если, возможно, не ко всем. Он любил свою мать Изабеллу Португальскую – она умерла, когда ему было двенадцать лет. Он обожал своих светловолосых голубоглазых сестер Марию и Хуану, считая их способными и знающими, относясь к ним скорее как к соратницам, нежели как к слабым существам. К первым двум женам он испытывал не совсем такие же чувства, хотя, как требовал этикет, оставался любезным как минимум на словах, если не в делах. Чувства короля к ним осложнялись необходимостью продолжить род, что приводило более молодого Филиппа в чрезмерное беспокойство. По всей видимости, Карл V научил его бояться секса. Когда Филипп был подростком, Карл несколько раз писал ему длинные записки о том, «как быть королем» в случае его смерти. В одной из них Карл поучал, что неумеренный секс может убить принца. «Очень важно, чтобы ты обуздывал свои желания и в столь юном возрасте не допускал чрезмерных упражнений, которые могут нанести физический ущерб, потому что … [секс] может привести к такой слабости, которая мешает зачатию детей, и даже стать причиной смерти». По сути, Карл говорил, что чрезмерный секс убил принца Хуана Трастамарского, его дядю по материнской линии. Именно вследствие его смерти Карл V в конце концов унаследовал корону Испании[301]. Одно желанное свидание, похоже, могло заметно изменить судьбу королевств[302].

Филипп уже знал, что секс может убивать женщин. Его собственная мать умерла в родах, и от этой травмы он так никогда и не оправился.

В 16 лет женившись на Марии-Мануэле, Филипп, по-видимому, испытывал неловкость, хотя и рыдал, когда она умерла всего через четыре дня после рождения их сына Карлоса. Мальчик остался постоянным и мучительным напоминанием о своей матери. Филипп едва ли скорбел по Марии Тюдор, на которой женился неохотно, учитывая разницу в их возрасте: Марии на момент бракосочетания было 37 лет, а Филиппу только 27. Он не скрывал своего облегчения, когда его бывшая свояченица, королева Елизавета Английская, не приняла его предложения после смерти Марии Тюдор. У него с самого начала были определенные сомнения, хотя ему нравилась идея сохранить контроль над политикой Англии. К тому же он прилагал усилия, чтобы вернуть в Англию католичество и не хотел оставлять дело незавершенным. Но главное – поскольку Филипп по-прежнему считал Францию соперником, ему требовалось, чтобы Елизавета Тюдор крепко сидела на троне, не допуская к нему французов и их пешку Марию Стюарт. Женившись на Елизавете, он смог бы защитить ее. (Филипп плохо знал бывшую свояченицу: он полагал, что Елизавета не может постоять за себя.)

Тем не менее, идея жениться на еретичке вызывала у Филиппа тошноту, и когда Елизавета отказала, Филипп вздохнул с облечением. Он будет тайно поддерживать незаконнорожденную королеву-протестантку ради собственной империи. Однако им, по крайней мере, не придется делить супружеское ложе.

Теперь, переключившись на Елизавету Валуа, Филипп, похоже, с нетерпением ожидал приезда новобрачной. В отличие от Марии Тюдор, которая казалась Филиппу старой, Елизавета Валуа была юной и привлекательной. К тому же, Филиппу требовалось больше наследников. Как подвел итог один министр, «Его Величество не будет иметь оснований жаловаться, что его заставили жениться на старой некрасивой женщине»[303].

Филипп был рабочей лошадкой, привыкшей трудиться по 16 часов в день, закрывшись со своими советниками и документами. Он вынашивал бесконечные имперские устремления, желая покорить Европу и возвратить Англию, Шотландию, Фландрию и Германию в лоно католической церкви. Он с жадностью смотрел на Новый Свет и жаждал господствовать в северной Африке. Если Карл V любил говорить, что Испания – «империя, в которой никогда не заходит солнце», то Филипп в итоге возьмет другой девиз: «Non sufficit orbis». Несомненно, Филиппу II и всего мира было мало.

Однако Филиппа нельзя назвать бессердечным. Хорошо понимая юношеские страхи невесты и зная, какую травму она переживает, Филипп писал нежные письма, заверяя Елизавету в своих добрых намерениях. Он великодушно согласился на большой французский двор для своей новой королевы, чтобы она чувствовала себя в Испании как дома. Он отправил самых высокородных из своих аристократов голубой крови, Мендосов, встречать ее в Пиренеях – это была демонстрация глубочайшего почтения. Филипп также выдал своим представителям строгие инструкции не производить никаких изменений во французской свите Елизаветы до того, как она доберется до Гвадалахары. Ни одно французское перо не должно было шелохнуться[304].

Он задумал еще кое-что. Перед отъездом герцога Альбы на бракосочетание в Париж Филипп попросил его побольше узнать о невесте. Узнав, что Елизавета любит рисовать, Альба вспомнил одну молодую итальянскую аристократку, о которой слышал, когда управлял Миланом. Софонисба Ангвиссола родилась в Кремоне и училась в Риме у Микеланджело. Вести о ее талантах прокатились по всей Италии. Ею восхищался флорентийский художник Джорджо Вазари. «Софонисба из Кремоны, – писал он, – …сделала в рисунке больше и изящнее, чем любая другая дама нашего времени, потому что она не только великолепно рисовала, писала красками с натуры и копировала работы других, но и создала собственные редкостные и прекрасные картины»[305]. Вазари считал ее художественным талантом – некоторые говорили, что она превзошла даже самого Леонардо.

Филипп навел справки; Софонисба согласилась присоединиться к свите Елизаветы в Испании как ее фрейлина.

Переезд Софонисбы в Испанию воспроизводил путешествие самой Елизаветы: она следовала путем очень многих женщин, вынужденных покинуть родной дом. В письме Филиппу отец Софонисбы, Амилькаро Ангвиссола, повторял слова Марии Стюарт об отъезде Елизаветы, его фразы окрашивают такие же страдания. «Как верный подданный и вашего покойного