Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

отца, и Вашего Величества, – писал он, – я охотно отдаю ее с большой любовью поступать на службу королеве… Благодаря вашим выдающимся качествам я утешаюсь, они ослабляют печаль, которую я и моя семья испытываем из-за отъезда нашей дорогой дочери»[306].

Софонисба покинула дом, только «повинуясь Вашему Величеству», отмечал герцог Сесса, организовавший ее поездку, и в его словах читается некоторый упрек. «Она приехала сюда с той же доброй волей, уехав так далеко и оставив своих родителей, родственников, родной дом и страну»[307]. Отец Софонисбы, слишком старый для такой поездки, попросил двух родственников доставить дочь в Испанию. В январе 1560 года, когда Елизавета и ее огромный эскорт взбирались в Пиренеи, Софонисба со своей скромной свитой мужественно плыла по Лигурийскому морю в Барселону. Оттуда она проехала три сотни миль до Кастилии и присоединилась к испанскому двору в Гвадалахаре как раз вовремя, чтобы встретить Елизавету. Они не будут нуждаться в услугах переводчика монсеньора де Лансака: Елизавета говорила по-итальянски, на языке своей матери, который совершенствовала на уроках и отточила в компании Клариче Строцци.

Обосновавшись при дворе королевы, Софонисба будет учить молодую королеву рисованию и живописи. Не в полном смысле свадебный подарок, но, тем не менее, некоторое вознаграждение за то, что Елизавета оставила в родном доме.

На всем протяжении путешествия Елизаветы не переставая шел снег. В горах дул ледяной ветер. Рождество предоставило Елизавете и ее сопровождающим небольшую передышку. Они комфортно провели его во дворце в По, резиденции короля и королевы Наварры. Неделю они играли в разные игры, бросали жребий и часами беседовали[308]. Но слишком скоро пришлось снова седлать лошадей и пускаться в путь.

В городке Сен-Жан-де-Люз неподалеку от Байонны они встретили подкрепление, посланное Филиппом, чтобы заменить уставших лошадей и повозки, слишком громоздкие для рискованных петляющих горных дорог. Под «холодным небом» с грозовыми облаками дороги становились мокрыми и скользкими. На одном перевале половина багажа, принадлежащего фрейлинам, свалилась со скалы. Промокшие и грязные вещи удалось найти только через несколько дней. Временами шел такой густой снег, что всадникам было трудно продолжать путь[309].

К моменту, когда они добрались до Ронсеваля высоко в Пиренейских горах, весь французский эскорт промерз до костей, люди обессилели после шести недель дороги. Когда лошади уже не могли идти, они пешком двинулись по глубокому снегу к монастырю. Встав лагерем в близлежащей деревне Эспиналь в Испанской Наварре, Мендосы, герцог Инфантадо и кардинал Бургосский, ожидали их прибытия.

Елизавете долгие недели путешествия дали урок терпения и дипломатичности. Несмотря на годы подготовки при дворе, она по-прежнему иногда терялась в тонкостях ранга и статуса. Приближаясь к испанской границе, Елизавета обратилась к матери с вопросом. Королева Наварры еще находилась в их компании, как и мадам де Рие, принцесса рода Бурбонов. В этом случае нужен один паланкин или два? «Они сказали мне, что при вас не было других паланкинов, кроме вашего», – писала девушка Екатерине, боясь нарушить неизвестное неписаное правило. «Я не хочу сделать что-то не так, как вы мне говорили»[310].

Антуан де Бурбон тоже создавал дополнительные проблемы. Пытаясь произвести впечатление на испанских представителей в эскорте, он вел себя требовательно и нелепо, приказывая растерянным местным жителям в каждом городке преклонять колени перед новой испанской королевой. Городские чиновники были вынуждены объяснять ему, что такие почести оказывают только французскому королю. После пересечения границы французской Наварры Антуан стал напыщенным. Он демонстрировал свои королевские права, настаивая, чтобы лучшее жилье предоставляли ему, а потом уже Елизавете. Испанцы в эскорте злились, но, по всем свидетельствам, Елизавета никогда не жаловалась.

В Ронсевале процедура передачи оказалась скомканной. Планировалось, что официальная передача королевы состоится перед монастырем – на нейтральной полосе между королевствами Франции и Испании, однако Антуан решил, что погода слишком плохая, чтобы держать Елизавету на улице для обязательных церемоний. Он настаивал, чтобы кардинал Бургосский и герцог Инфантадо приехали в Ронсеваль. Испанцы упирались. Приезд в Ронсеваль нарушит равенство между королевствами и изменит необходимые ритуалы. Это будет уступкой королю Наварры, второстепенному монарху! Тупиковая ситуация сохранялась несколько дней. Боясь вызвать недовольство Филиппа, Елизавета упросила Антуана де Бурбона держаться первоначального плана. Они уже упаковали багаж и запрягли лошадей, когда появились гонцы, известившие о том, что испанцы, в конце концов, прибудут[311].

Король Наварры заторопил Елизавету обратно в дом, ее фрейлины бросились менять платья, а носильщики срочно распаковали балдахин Елизаветы. Когда Мендосы вступили в аббатство, Елизавета сидела в кресле малинового бархата, фрейлины и принцессы Бурбон красиво стояли слева, а король Наварры справа от Елизаветы – в собственном кресле: в качестве уступки королевскому эго Антуана французы согласились, что он может сидеть.

Далее последовал едва контролируемый хаос. После обязательных приветствий в комнату набилась масса испанских аристократов. Они оттеснили в сторону фрейлин, устремившись целовать руку Елизавете. «Мы узнали, – ворчал один француз, – что безрассудство, нетерпеливость и неучтивость царят не только во Франции, но еще больше в Испании». Елизавета держалась прекрасно. Екатерина, конечно, беспокоилась, что подумают о ее дочери Мендосы. Один французский очевидец не замедлил подтвердить, что испанцы были очарованы найти «столь красивую, необыкновенную и добродетельную принцессу, которая в свою очередь… вела себя разумно и уверенно, но в то же время с естественной мягкостью». Явно нервничая поначалу, сообщил другой очевидец, она скоро успокоилась.

Ее мягкость, однако, не смогла предотвратить неприятных насмешек по поводу второстепенного события на церемонии. Постоянно озабоченный собственным королевским достоинством Антуан удивил всех импровизированной речью, сказав, что хотя испанцы пересекли границу Французской Наварры, чтобы забрать свою королеву, он не сдает своей территории Испании. На это растерянные испанцы смогли лишь ответить «Все прекрасно, прекрасно». Антуан скорчился от унижения, когда мстительный герцог Инфантадо надел головной убор до того, как король Наварры успел надеть свой – воздаяние за то, что Антуан осмелился покровительственно положить руку на плечо испанца. В итоге усердная горделивость Антуана не принесла результата: испанцы относились к нему как к бедному выскочке[312].

Наконец многословные речи, широкие улыбки и бесконечные поклоны завершились. Снова подошло время прощаться. Перед расставанием Елизавета поцеловала Антуана де Бурбона. Вздрогнувшим испанским аристократам она объяснила, что ее мать «приказала сделать это», поскольку Бурбоны «родственники и принцы крови. Во Франции такая традиция». Этот случай станет последним, когда она последует французской традиции. Зазвучали трубы и флейты, Елизавета вышла из аббатства и села в испанский паланкин в сопровождении кардинала Бургоса и герцога Инфантадо[313].

Эскорт, теперь руководимый испанцами, двинулся сквозь снегопад. В большом холле аббатства Антуан де Бурбон задержался на несколько минут, по словам одного очевидца, «счастливый, что