Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

однако предложения страдают неуклюжими конструкциями и грамматическими ошибками, как у ребенка, еще только изучающего латинский язык. Вероятно, Амио или какой-то другой наставник завершил работу, переписав переводы ученика в книжку Марии. Может быть, это работы Елизаветы? Именно так предполагают историки. Когда Мария училась писать на латыни, Елизавета осваивала чтение, переводя сочинения «сестры». Возможно, книжку Марии в конечном счете стали использовать они обе, создав своеобразный альбом дружбы, отражавший их жизнь: Мария, уверенно совершенствуя свои знания в латинском языке, оставляла след на лицевой стороне листа; младшая Елизавета, вторя более старшей девочке, следовала за нею на обратной стороне.

2. Переезды

Франция и Испания, 1559

Последний раз Елизавета Валуа виделась с Марией Стюарт в конце ноября 1559 года во дворце Шательро на северной границе провинции Пуату, юго-западнее Луары. Елизавета собиралась ехать в Испанию, и королевский двор собрался, чтобы попрощаться с ней. Юная Елизавета надеялась, что Екатерина сможет сопроводить ее дальше на юг, хотя бы до Лузиньяна, но король Франциск так боялся оставаться без матери, что запретил Екатерине ехать[288].

В Шательро наступила ранняя зима. Землю засыпал снег. В день отъезда Елизаветы собралась огромная свита, примерно 160 человек. Новый испанский посол во Франции Томас Перрено де Гранвель, монсеньор де Шантоннэ, впал в панику. Одна только свита и бесконечные повозки с багажом довели секретаря до ночных кошмаров. Приданое новобрачной – груды посуды и белья, множество драгоценностей, кучи ковров, картин и мебели – наполняло массу повозок, а Екатерина добавила еще несметное количество подарков, чтобы Елизавета раздавала их по пути. Все было упаковано в неуклюжие «корзины, воловьи повозки и сундуки вдвое длиннее, глубже и шире», чем те, что видел Шантоннэ в Испании. Надежды перепаковать не оставалось. Платья новой королевы были настолько богато украшены, что дорожные сундуки меньшего размера не позволили бы сохранить отделку. «Лучше всего отправить основную часть вещей из порта Байонны», – предложил Шантоннэ королю Филиппу, – если, конечно, Его Величество не собирается проложить новую горную дорогу из Байонны в Памплону[289].

Настроение царило безрадостное – странное сочетание печали, тревоги и нетерпения. Многие почитали за честь сопровождать новую королеву в Испанию. Другие ощущали нечто близкое к чувству долга и с нетерпением ожидали возвращения во Францию через несколько месяцев. Сама Елизавета не знала, вернется ли когда-нибудь домой. Уроки в детстве, в классной комнате и вне ее стен, готовили ее к тому, что ждет впереди. Каждое изречение, произнесенное ее наставниками, каждое вручение знака отличия любому маленькому принцу, разбор каждого крылатого выражения, каждое движение танца имели целью превратить Елизавету в королеву-консорта, которая сможет руководить своим двором, вызывать любовь подданных, уважать супруга и служить своей семье. Елизавета получила гораздо больше знаний о поведении королевы, чем досталось ее матери Екатерине.

Последующие письма дают возможность предположить, какие наставления давала Екатерина Елизавете в месяцы перед ее отъездом. Думай о своих нарядах и одевайся соответственно обстоятельствам. Остерегайся ревности между твоими фрейлинами, чтобы они тебе подчинялись. Держи себя в чистоте и аккуратности, без пятен и запахов, ради короля Филиппа. Самое главное: повинуйся своему супругу, почитай его и старайся угодить ему. Последний урок имел особую важность. Теперь, когда умер король Генрих II, прочность альянса между Францией и Испанией зависела от успеха Елизаветы в качестве королевы Филиппа.

Тем не менее, даже такая бдительная мать, как Екатерина, не могла подготовить свою дочь абсолютно ко всему. Мы не знаем, что матери говорили дочерям о брачной постели и рождении детей. Книги наставлений были полны советов об охране девственности девочек, но, стыдливые и благоразумные, воздерживались от разговоров о сексе. Вероятно, Елизавета имела в этом отношении какие-то познания. Однако то, чем мать могла поделиться со своей дочерью наедине, оставалось слишком постыдным, чтобы доверять это бумаге. Супругу Елизаветы было 32 года, он уже дважды овдовел. Эта ситуация в корне отличалась от брака Марии Стюарт, которая вышла замуж за мальчика, знакомого ей с детства. Возможно, в сложившейся ситуации Екатерина посчитала, что лучшим учителем будет опыт.

Испанцы были недовольны тем, сколько французов Елизавета привезла с собой, но Екатерина стремилась продемонстрировать величие Франции. Она также хотела, чтобы французских мужчин и женщин, помогающих Елизавете на испанской земле в исполнении ее новых обязанностей, было достаточно. В Гвадалахаре новую королеву уже готовился встретить Себастьен де л’Обеспин, епископ Лиможский и французский посол в Испании. К тому же, Екатерина очень тщательно подбирала французскую свиту Елизаветы. В качестве компаньонки поехала 11-летняя мадмуазель де Монпасье, дальняя родственница Елизаветы по линии Бурбонов и одна из богатейших наследниц во Франции. Девочку сопровождала ее тетя мадам де Рие. Главной фрейлиной свиты Елизаветы Екатерина выбрала свою ближайшую подругу почтенную Луизу де Клермон. Отчасти как гувернантка и заместительница матери, мадам де Клермон будет помогать советом и охранять Елизавету, а также сообщать Екатерине об успехах дочери. Мадам де Клермон уже служила Елизавете с тех самых пор, как девочка стала жить при дворе. Как однажды заметила Екатерина, за исключением ее самой, лучше всех Елизавету знает мадам де Клермон[290].

Екатерина поручила мадам де Клермон еще одну задачу. Как высокопоставленная французская аристократка, мадам де Клермон должна была занять почетное место при испанском дворе. Екатерина рассчитывала, что она будет регулярно писать о политических событиях в Испании, чтобы разобраться в хитросплетениях, которые Елизавета, по молодости, понять не могла. Таким образом, мадам де Клермон должна была рассказывать Екатерине обо всем, что слышит и видит.

Другими словами, мадам де Клермон предполагалась своего рода шпионкой.

Произошла заминка. Когда Елизавета узнала, что ее мать не сможет проводить ее дальше, она попросила задержаться в Шательро еще на три дня. Однако она не могла отложить отъезд навсегда. Наступило время прощаться, и даже испанский посол был тронут разразившимися рыданиями[291].

В какой-то из этих последних дней Мария, королева Шотландии, передала Елизавете свое письмо королю Филиппу.

«Монсеньор мой добрый брат, – начала она. – Если королева, моя сестра, собирается уезжать куда-то, а я не буду уверена, что ее ждет счастье, то не смогу не горевать, что останусь без нее, потому что мне это очень важно. Ее отъезд – огромная потеря для меня, я боюсь, что больше никогда не найду такой [ее дружбы] снова. Однако поскольку я знаю, что ей повезло, то постараюсь забыть собственную печаль и буду радоваться, что она счастлива с вами. А вы, я уверена, будете так очарованы ею, что пожалеете короля, моего господина и супруга, за то, что он потерял ее. Добродетели Елизаветы, а также дружелюбие, которое вы