Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

предмет, и испанские послы удивлялись, каким образом они собираются везти вещи новой королевы по извилистым горным дорогам в Испанию. Но по крайней мере до границы все расходы брал на себя Генрих.

Кроме того, король Генрих и королева Екатерина согласились выделить дочери 4000 экю: одну треть выплатить после консумации брака, вторую треть в первую годовщину ее свадьбы, а последнюю – шесть месяцев спустя. В случае смерти Филиппа (было важно подготовиться) Елизавета немедленно возвращалась во Францию вместе с французскими слугами, мебелью, одеждой и драгоценностями, которые она привезла с собой в Испанию. Получалось, что Елизавету давали взаймы на время жизни Филиппа в качестве наилучшего пункта в списке французских трофеев. На самом деле, приехав в Париж, герцог Альба объявил, что из всех сокровищ, которые он видел в Лувре, Елизавета – «наилучший образец»[242].

На официальной церемонии обручения Елизавета сидела рядом с родителями в апартаментах королевы Екатерины, пока нотариусы вслух зачитывали брачный контракт. Они оговорили, что Елизавета выйдет замуж за Филиппа «по собственному согласию»[243]. Утром 22 июня 1559 года Елизавета поднялась на помост в соборе Нотр-Дам, заняв место рядом с седеющим герцогом Альба. На темных локонах Елизаветы лежала корона, инкрустированная драгоценными камнями, мантия из голубого бархата струилась поверх платья со сверкающими драгоценностями. На шее покачивалась камея с портретом Филиппа и жемчужина, подарок Альбы. Ее наряд служил метафорой, воплощением объединенного величия Испании и Франции. Однако парадные одежды, должно быть, были тяжелы для 13-летней девочки.

Повернувшись к герцогу Альба, Елизавета начала произносить свой обет. «Я, Елизавета, беру в законные мужья Филиппа, Католического короля, и от его имени дона Фернандо де Толедо, герцога Альбу, его специального представителя в этом деле»[244]. После свадебного благословения Елизавета перешла в другие руки.

Вечером, после свадебного пира, ее уложили в постель: предстояло исполнить финальный ритуал. При заполнивших комнату свидетелях герцог Альба вошел и осторожно поставил ногу между простынями рядом с новой Католической королевой. Ступни было достаточно. Брак считался консумированным, свадьба состоялась.

Реальная консумация произойдет, когда Елизавета встретится со своим мужем Филиппом, который в тот момент находился во Фландрии, собираясь отплыть в Испанию через несколько недель. Завершив свадебные торжества, король Генрих брался доставить Елизавету к границе, Филипп же планировал встретить свою новобрачную в Гвадалахаре.

8. Несчастья

Франция, 1559

Был конец дня пятницы 30 июня. Прошло восемь дней после свадьбы Елизаветы – непрерывный ряд продуманных приемов, банкетов и балов, долженствовавших произвести впечатление на новых испанских союзников короля Генриха. Для Генриха бракосочетание Елизаветы стало желанным шансом отвлечься от головокружительного списка проблем французского королевства. Религиозное противостояние обострялось, долги росли. Итальянские войны стоили огромных денег, которые кредиторы давали под непомерные проценты. Так или иначе королевским бухгалтерам удалось выжать миллионы франков. Однако в июле 1559 года Генрих решил, что подумает о своих долгах потом. Никогда не экономивший на войне и на игре, Генрих потратил еще миллион на празднества по случаю свадьбы Елизаветы, решив представить Париж и французский двор в самом выгодном свете[245].

Генрих всегда любил праздники. Будучи атлетом, он настоял, чтобы в программу торжеств включили рыцарский турнир. Он, разумеется, тоже собирался принять участие. Генриху недавно перевалило за 40, в его бороде появилась седина. Он все еще был грозным всадником на новом турецком жеребце, подаренном ему герцогом Савойи в честь подписания мира в Като-Камбрези. Возраст напоминал о себе, но Генрих старался игнорировать начавшиеся боли и не замечал головокружений, которые случались у него в последние месяцы. Получив такую возможность, король никогда не отказывался сразиться на турнире. К тому же, он не хотел позволить герцогу Альбе подумать, что он постарел.

Ристалище построили на улице Сен-Антуан перед Отелем де Турнель, королевским дворцом, на площади, которая сейчас называется площадью Вогезов. Рабочие вынули каменную мостовую с улиц, чтобы освободить землю для лошадей, и соорудили большой деревянный амфитеатр с сиденьями. Знамена и флаги с гербами Франции, Испании и Савойи маскировали балки и крепления. Планировалось, что турнир продлится пять дней. Дофин сразится в первый день. Генрих не появится до третьего дня[246].

Солнце еще жарко палило в пять часов пополудни пятницы, когда Генрих пришпорил коня на краю ристалища; его доспехи были, как обычно, украшены белым и черным. Собравшиеся нервничали. На трибуне Екатерина Медичи, сидя между Дианой де Пуатье и Марией, королевой Шотландии, ждала появления короля с явным беспокойством. Оруженосец короля впоследствии вспоминал, что духовые инструменты звучали достаточно громко, чтобы «расколоть голову и разорвать уши». Тем не менее, когда Генрих и его соперник (граф Монтгомери, капитан шотландской гвардии) вступили на ристалище, на трибунах установилась жуткая тишина. Предполагалось, что к этому моменту турнир уже закончится. Однако Генрих потребовал еще одну последнюю схватку.

По словам свидетелей, король уже ослабел от жары и усталости. На самом деле, это был четвертый бой Генриха в тот день. Первые два он выиграл, а в третьем, тоже против крепкого Монтгомери, король получил тяжелый удар и почти вылетел из седла. Сконфуженный король приказал Монтгомери снова взять пику. Свидетели будут рассказывать после всех событий, что Екатерина Медичи, герцог Савойский, оруженосец Генриха и даже сам Монтгомери умоляли короля передумать, но Генрих все же настоял.

«От судьбы не уйдешь», – позже скажет оруженосец[247].

Генрих вышел на ристалище, и толпа умолкла. В тишине все кажется значительнее. Раздался удар дерева о металл и затем – странный хруст. Прошло лишь несколько секунд. Кони встали на дыбы. Монтгомери восстановил равновесие, все еще сжимая в руке сломанную пику. Молодой и неопытный, он забыл бросить ее, что требовалось сделать сразу, как он почувствовал удар. Это было его ошибкой. Повернувшись, Монтгомери увидел, что король склонился в седле на шею жеребца, стараясь не упасть на ристалище. На трибунах закричали женщины. Мужчины уже бежали к королю[248].

В последовавшем хаосе все видели разное. Некоторые говорили, что Генрих был в сознании, другие – что он впал в оцепенение и не мог двигаться. Даже раньше, чем коннетабль Монморанси добежал до короля, он увидел, что из шлема Генриха над правой бровью торчат острые щепки. «Щепка … довольно большая», – доложил английский посланник Николас Трокмортон[249]. Сняв королевский шлем, люди короля обнаружили, что лицо Генриха заливает кровь. На трибуне дофин потерял сознание, Мария и Екатерина тоже лишились чувств, а фрейлины неистово кричали. Подхватив короля, Монморанси и де Гиз понесли его в Отель де Турнель, за ними последовали гвардейцы с дофином на руках, который еще не пришел в себя. За королем