Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

передавала будущему супругу свое тело и владения. «По собственной свободной воле, при согласии Мадам бабушки, вдовствующей герцогини де Гиз, и представителей трех сословий Шотландии» Мария торжественно признала Франциска «своим господином и супругом, пообещала вступить с ним в брак … перед лицом Святой Церкви»[211]. Наконец после долгих 11 лет обещаний Мария и дофин были официально помолвлены, заключили союз, который ни один смертный не мог нарушить без позволения Церкви. Саму свадьбу назначили на следующее воскресенье.

Марии повезло. В отличие от множества аристократок она выходила замуж за юношу, которого знала почти всю свою жизнь. Франциск по-прежнему высоко ее ценил. «Дофин обожает маленькую королеву Шотландии, – написал венецианский посол еще в 1555 году. – Иногда они обнимаются, любят стоять вдвоем в углу комнаты, отдельно от других, чтобы никто не мог услышать их маленькие секреты»[212].

В апреле 1558 года Марии было 15 лет, Франциску – 14. Как многие девушки, она рано сформировалась, округлившись, как подобает женщине, к 12–13 годам. Сияющая прелесть ее раннего детства расцвела в почти совершенную красоту, по крайней мере, по словам ее многочисленных поклонников. Поэт Иоахим дю Белле сказал, что любой, видевший Марию, вряд ли когда-нибудь узрит нечто более красивое. Великий поэт Пьер де Ронсар писал, что ее глаза подобны самому Купидону: лук туго натянут, стрелы наготове[213].

Они ей льстили, громкость похвал росла с укреплением влияния де Гизов при дворе. Тем не менее, Мария действительно была миловидной и обаятельной, особенно в сравнении с неловким и совсем юным дофином. На одном портрете Мария стоит за плечом дофина, ее открытое лицо и крупные черты намекают на хороший рост. Франциск, напротив, смотрит из рамы совсем мальчишкой, его зрелость еще далеко впереди: круглолицый, с вялым подбородком, нос едва выступает из щек, а щеки гладкие и розовые[214].

Свадьбу устроили быстро. Де Гизы проявляли активность, а король Генрих просто уступал. В последние годы он сомневался, и де Гизы боялись, что он откажется от этой идеи. Как отмечал венецианский посол в 1557 году, французский король считал, что его сын не дорос до супружества, поскольку «все еще очень хрупкого сложения». Вероятно, король Генрих опасался, что дофин пока не сможет консумировать брак[215].

Еще одним препятствием к свадьбе являлся коннетабль Монморанси, не упускавший ни одной возможности помешать возвышению де Гизов при дворе и в государственном Совете. Если де Гизы выступали за войну с Габсбургами – особенно в Италии, надеясь, что герцог де Гиз сумеет выделиться на поле боя, – то Монморанси настаивал на примирении с Испанией. Конфликт в конце концов перешел на личный уровень. Как Лотарингские принцы, де Гизы насмехались над более убогим происхождением Монморанси, сына простого барона. Монморанси, полноценный француз, высмеивал де Гизов как инородцев[216].

Это была старая дворцовая история: конкурирующие группировки сражались за влияние на короля ради наживы и возвышения своих семейств. Коннетабль Монморанси имел одно преимущество над Гизами. Несмотря на молодость де Гизов, их роскошную элегантность и статус, король Генрих благоволил Монморанси. Пусть он совершал стратегические промахи на поле боя, тем не менее, старый солдат олицетворял для Генриха авторитет отца. Пока Монморанси контролировал королевский двор, де Гизам было сложно убедить Генриха прислушиваться к их советам в ущерб мнению коннетабля. При этом Монморанси неутомимо старался не допустить свадьбы Марии.

Однако затем фортуна повернулась в сторону де Гизов.

К концу 1550-х действующие лица и альянсы на театре военных действий изменились. В 1556 году Карл V отрекся от испанского трона в пользу сына, короля Филиппа II (хотя император, обнаружив, что ему сложно удалиться на покой, по-прежнему твердой рукой управлял делами Испании)[217]. Женившись на Марии Тюдор, королеве Англии, Филипп II получил в свое распоряжение и испанские войска, и английские. Снова разгорелась война, Неаполь – долгое время Святой Грааль французских королей – опять оказался в игре. Король Генрих II отправил кардинала Лотарингского на тайные переговоры с папой Павлом IV (уроженцем Неаполя, который сам испытывал глубокую ненависть к испанским колонизаторам), а герцога де Гиза и французские полки – в Италию. Однако даже герцог де Гиз старался тактически обойти испанского герцога Альбу. Война шла весьма неторопливо[218].

В июле 1557 года английские и испанские войска – примерно 40 000 человек под командованием габсбургского герцога Савойи – сосредоточились вдоль северной границы Франции с Фландрией напротив Пикардии, провинции точно на север от Парижа. В следующем месяце по команде Филиппа II герцог Савойи повернул свои армии в направлении пикардийского городка Сен-Кантен.

Монморанси руководил французской обороной, но, сильно уступая в численности и страдая от дезорганизации, он быстро потерял город. Сражение обернулось катастрофой. По меньшей мере, 2500 французских солдат погибли, 7000 человек оказалось в плену, включая лучших французских командиров и самого Монморанси. Гонцы поспешили в замок Компьень в 40 милях к югу и доставили известие французскому королю через несколько часов после поражения. Поскольку Париж находился всего в сотне миль на юг от Сен-Кантена, столица внезапно оказалась уязвимой для удара противника. Королевский двор охватила паника. «У меня ужасные новости, – писала Мария Стюарт Антуанетте де Бурбон, которая в этот момент была в Жуанвилле. – Сен-Кантен пал, и я не знаю, как мы смягчим Божий гнев, который Он нам выказывает каждый день самым страшным образом»[219].

Падение Сен-Кантена, казалось, повторяло сокрушительное поражение при Павии 30 лет назад, в результате которого Генрих оказался в испанском плену. Только теперь пленником Испании стал воспитатель Генриха, Монморанси.

Однако Гизам сдача Сен-Кантена дала великолепный шанс. Быстро перегруппировавшись, король Генрих решил, что лишь возвращение Кале, по-прежнему находящегося в руках англичан, может восстановить честь Франции. Возглавить наступление он поручил герцогу де Гизу. Братья Гизы приступили к работе зимой 1557 года: герцог де Гиз разрабатывал стратегию, а кардинал Лотарингский для оплаты расходов кампании выжимал последние копейки из налогоплательщиков и кредиторов. 1 января герцог де Гиз пошел в атаку, и 8 января Кале перешел в руки французов. Это была потрясающая победа. Впервые со времен Столетней войны Кале принадлежал Франции. Мария Тюдор и Филипп II, правители Англии, были унижены; одним ударом герцог де Гиз взял верх над двумя врагами французов.

Не лучшее ли время для Гизов, чтобы настоять на свадьбе своей племянницы с дофином? Наслаждаясь победой, король Генрих согласился. Свадьбу назначили на апрель, всего через несколько месяцев. Однако венецианский посланник усмотрел другую причину такой спешки. «Скорой свадьбой, – писал он дожу секретным кодом, – родственники королевы Шотландии «хотят обезопасить себя от других брачных союзов, которые могут быть предложены Его Христианнейшему Величеству при переговорах о мире, тогда как само установление