Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

девушкой, потому что у нее хороший цвет лица и белая кожа. Нижняя часть лица привлекательная, глаза немного глубоко посажены, но лицо удлиненное. И наконец, она очень любезна и уверена в себе»[175]. Так что же было в ней – то некое невыразимое качество, которое отмечали в ней наблюдатели и которое вызывало в них благоговение? Девочка была достаточно милой, но, наверное, столь ослепительной Марию делало нечто большее, чем просто физическая красота. Обаяние считалось фамильной чертой Гизов наряду с замечательными чертами лица, скорее красивыми, чем изящными.

Возможно, такому впечатлению способствовало и ее необычное положение. Девочек очень редко объявляли королевами, мальчики-короли были более привычным случаем. Королева с девятидневного возраста, коронованная, когда ей не исполнилось и года, Мария стала необыкновенным явлением, счастливым случаем и политическим капиталом, великолепной в своей странности редкостью и вдобавок ключом к власти[176].

После приезда Марии от Гизов полетели взволнованные письма. Они тоже мечтали об империи, их положение при французском дворе росло вместе с семьей. Антуанетта по-прежнему царствовала как родоначальница клана, сердце и душа семьи. Следующее поколение добилось успеха под руководством двух старших братьев. Галантный и аристократичный красавец Франсуа, которому предстояло унаследовать герцогство после кончины отца в 1550 году, был энергичным полевым командиром и приятелем Генриха II[177]. Карл, кардинал Лотарингский, государственный деятель и литератор, покровительствовал таким набирающим известность умам, как Франсуа Рабле и Эразм Роттердамский. Свободно владеющий латинским, греческим и итальянским языками, кардинал не был обделен и ораторским талантом. Он обладал настолько яркой силой убеждения, что быстро добился положения доверенного советника короля Генриха; то же блестящее красноречие обеспечило ему среди врагов репутацию коварного и лживого человека. Заметная роль Гизов при королевском дворе и их влияние на Генриха вызывали негодование коннетабля Монморанси. Даже Диана де Пуатье опасалась за свою власть над королем[178].

Как и Габсбурги, де Гизы понимали, что женщины – вернейшее средство создания империй, и этот процесс идет в течение поколений. Бургундия, Богемия, Венгрия и Испания – все попали в руки Габсбургов посредством браков женщин из их рода с иностранными королями и принцами[179]. Гизы осознавали, что, если они стремятся к влиянию и авторитету, им необходимо заключать стратегические браки.

В декабре 1548 года, вскоре после приезда Марии во Францию, Франсуа де Гиз женился на роскошной и умной Анне д’Эсте, дочери итальянского герцога Феррары и – по линии матери – внучке короля Людовика XII Французского, что еще на шаг приблизило де Гизов к королевской семье Франции. Мать Анны приняла учение реформиста Жана Кальвина и воспитывала свою дочь в новой вере, однако сама она, как Антуанетта де Бурбон, полностью посвятила себя новой семье, едва супруг надел на ее палец обручальное кольцо, чем заслужила искреннюю любовь Антуанетты. При дворе Анна внимательно следила за новостями о Марии, часто навещала ее в детской и заботилась о маленькой королеве, как бы замещая Антуанетту[180].

Toute pour une – все за одного. Родственные чувства де Гизов двигали большую общую машину, пока они год за годом накапливали связи и браки. Мария, королева Шотландии, воплощала следующий этап великого плана. Однако определенные сомнения по поводу ее помолвки с дофином сохранялись, и это заставляло де Гизов беспокоиться.

Соглашение Генриха II с Марией де Гиз представляло собой скорее обещание, чем полноценный договор. Никакого обязывающего контракта сочетать детей браком пока не существовало, а Генрих избегал давать слишком много, слишком скоро. Никогда не считалось хорошей идеей придавать знатному роду чересчур много престижа, чтобы привлекло бы к нему внимание и преданность, отвлекая их от короны. К тому же Генрих, судя по всему, не торопился и на тот случай, если для его сына появится более выгодная партия.

Де Гизы многое ставили на маленькую девочку, зная, что та не будет помолвлена с дофином еще несколько лет. До того де Гизы полагались на то, что Мария занимает звездную позицию в центре внимания французской королевской семьи. Если все пойдет по плану, то однажды сын Валуа и де Гизов займет французский трон.

Но даже больше, чем королевой Шотландии, де Гизы представляли себе Марию королевой-консортом Франции. Они учили девочку думать об этой короне, как будто она ей уже принадлежит, чувствовать ее, желать ее. Если она будет хорошо играть эту роль, то все остальные в конце концов посчитают такой ход событий совершенно естественным.

Однако сначала ей было нужно вырасти, а это предприятие требовало немало внимания и тщательного планирования. Король Генрих хотел, чтобы Мария считала себя его дочерью, верной Валуа и Франции[181]. По мнению Генриха, Марии следовало стать француженкой не только по одежде и языку. Принадлежность к Франции должны были создать друзья, которых заведет Мария, люди, которых она полюбит.

С самого начала король стремился разорвать узы, связывавшие Марию с Шотландией. Большинству французов все шотландцы казались неучтивыми и нудными, их гардероб – старомодным, манеры – грубыми. (Антуанетта говорила, что они даже какие-то грязные. Мария, разумеется, была во всех отношениях исключением.)[182] В шотландскую свиту Марии входили подруги, которые приехали с ней, четыре девочки примерно ее возраста. Все они были дочерьми шотландских вельмож и всех, как и их маленькую госпожу, звали Мариями: Мария Битон, Мария Сетон, Мария Ливингстон и Мария Флеминг, дочь шотландской гувернантки Марии Стюарт, Дженет Флеминг. На протяжении долгих тяжелых месяцев, когда они убегали от англичан, маленькие Марии держалась вместе. Тем не менее, когда они приехали во Францию, Генрих решил, что лучше разрушить компанию[183].

Король Генрих отправил четырех Марий в монастырскую школу в Пуасси, в четырех милях на северо-запад от Сен-Жермен-ан-Ле, чтобы их хорошо обучили французскому языку и традициям. Он отослал обратно большинство шотландских слуг Марии. Совершив беспрецедентный шаг, король объединил придворных дофина и принцесс, чтобы Мария и принц Франциск лучше узнали друг друга. Его план сработал. «Я узнал, – сказал король Франсуа де Гизу, – что с первого дня она и мой сын поладили, как будто давно знали друг друга». Что касается спальных мест, то королева Шотландии делила спальню со старшей принцессой Елизаветой, которой тогда было два с половиной года[184].

Шотландская королева преуспевала в устроенной Генрихом школе языкового погружения, впитывая новый для нее язык и быстро находя себе друзей среди детей в petite cour. Она все так же излучала уверенность в себе. На свадьбе своего дяди в декабре 1548 года Мария привлекла всеобщее внимание танцем с четырехлетним дофином: ее движения уже были умелыми, его рука лежала в ее руке, оба были разодеты в