Путь к бессмертию. Том 1 - Shin Stark

Я смотрел на тёплое тяжёлое тело в своих руках и не мог не признать: схема вышла до смешного глупой. И до смешного эффективной.

— Прости, старейшина Чэнь, — пробормотал я, пряча добычу в мешок. — Когда-нибудь я стану великим бессмертным и верну тебе долг.

Вернувшись в хижину, я ощипал птицу, выпотрошил, разделал и сварил мясо так быстро, как только смог. Запах стоял такой, что я пару раз оглянулся на дверь, ожидая, что сейчас в неё ворвутся все слуги округи.

Но нет.

Вокруг было тихо. Хижина на отшибе, куда никто даже случайно не заходит, оправдала себя полностью.

Когда мясо приготовилось, я ел жадно, почти обжигаясь. И уже на третьем куске понял: это не обычная еда.

По телу пошло тепло. Не простая сытость, не тяжесть в желудке, а именно тепло — мягкое, текучее, будто внутри меня кто-то разлил светлую воду, и она медленно растекалась по жилам.

Я бросил миску, сел на пол, выровнял спину и закрыл глаза.

Вот оно.

Вот сейчас.

Ци была рядом.

Не где-то вовне, на грани догадки, а прямо здесь: в теле, в дыхании, под кожей. Я чувствовал, как что-то тонкое и живое входит в меня, касается меридианов, скользит к нижнему даньтяню, хотя ещё недавно сами слова «меридианы» и «даньтянь» казались мне скорее частью чужой религиозной карты, чем чем-то настоящим.

Мир вокруг будто отодвинулся. Всё лишнее стало тише. Даже шум речки за стеной ушёл к самому краю восприятия.

Ещё немного.

Ещё чуть-чуть.

Я потянулся к этому состоянию всем сознанием, и в тот же миг оно рассыпалось, словно кто-то выдернул из-под меня мост.

Тепло в теле быстро угасло. Ци, которую я почти схватил, расплылась, как дым. Я попытался вернуться в то же ощущение, но не смог. Ни через минуту. Ни через десять. Ни через час.

К ночи я сидел на полу с таким лицом, будто меня сначала пригласили на пир, а потом захлопнули дверь перед самым носом.

До пробуждения Ци оставалось совсем немного.

Я это чувствовал.

Но «совсем немного» и «получилось» — как выяснилось, две очень разные вещи.

И всё же я не был разочарован. Наоборот.

— Хе-хе, — тихо сказал я в темноту. — Я нашёл правильный путь.

На следующий день я украл уже две курицы.

Говорю прямо, потому что зачем притворяться? Если поймал чужую птицу удавкой и утащил в мешке, это кража, как её ни назови.

Да, именно так. Из ценного сотрудника финансового мира я превратился в вора куриц. Особенно забавно, что второе имело куда более светлые перспективы.

И, чего уж греха таить, приносило мне гораздо больше удовольствия.

Плохо ли воровать? Наверное. Но в прошлой жизни я добился всего честным трудом, а в итоге остался ни с чем. Так что в карму я больше не верил. Есть только удача, сила и последствия. Удачу я собирался создавать сам, силу — добывать, а с последствиями разбираться по мере поступления.

На этот раз я действовал увереннее и быстрее. Одну курицу подманил на червяка, вторую — на зерно, которое прихватил специально. Вернулся домой, разделал обеих, сварил бульон, съел почти всё без остатка и снова сел в медитацию.

Результат оказался лучше.

Ци было больше.

Намного больше.

Она уже не просто коснулась меня, а действительно пошла внутрь тонкими прохладными нитями, вплетаясь в дыхание, кровь и кости. Я почти видел её внутренним взором: бледный туман стекался к нижнему даньтяню, где начинал медленно вращаться, собираясь в тугой маленький вихрь.

Я сидел не шевелясь, боясь спугнуть это чудо даже мыслью.

И в этот миг какая-то проклятая оса залетела в щель между досками и ужалила меня в нос.

— Ай! — возмущённо заорал я.

К счастью, я быстро понял, что есть дела важнее войны с чёрно-жёлтым врагом, и попытался вернуться к медитации.

Но момент был упущен.

Ци иссякла чуть раньше, чем я успел закрепить её в себе. Вихрь в даньтяне дрогнул, распался и растворился в пустоте, а я остался сидеть в темноте с очень нехорошим пониманием.

Во-первых, на этот путь мне, похоже, придётся заходить с разбега.

Во-вторых, осы теперь мои кровные враги.

На третий день я проснулся с одной-единственной мыслью.

Нужно больше куриц.

Это была не самая мудрая мысль в моей жизни. И уж точно не самая безопасная. Но звучала она очень убедительно.

— Их там много, — сказал я сам себе, натягивая сапоги. — Никто и не заметит.

Фраза была настолько дурацкой, что остановиться стоило уже на ней. Обычно именно с таких слов и начинаются самые весёлые катастрофы. Но жадность — хитрая штука. Особенно если её подпирают отчаяние и надежда.

В тот вечер я решил взять сразу четыре курицы. Чтобы наверняка.

Возиться пришлось дольше. Поймать одну или две — это полдела. Четыре — уже почти ремесло. Я ползал в траве, потел, шипел сквозь зубы, один раз едва не нарвался на какого-то сектантского слугу вдалеке и дважды чуть не получил клювом по пальцам. Но в итоге вернулся в хижину с мешком, который недовольно дёргался и обиженно кудахтал.

— Да-да, — пробормотал я, закрывая дверь. — Вы жертвы великого дела. Попрошу без истерик.

К ночи от четырёх духовных кур остались только кости.

Я чувствовал себя одновременно сытым, виноватым и до предела собранным. Тело гудело от избытка мягкой силы. Казалось, если я сейчас не сяду медитировать, она просто расплескается без пользы.

Я сел.

Закрыл глаза.

Выдохнул.

И на этот раз Ци пришла сразу.

Не робко, не на грани догадки, не как случайное прикосновение. В первый раз я только почувствовал её. Во второй она втекала в меня тонкими нитями. Теперь же вошла потоком.

То, что прежде казалось ускользающим туманом, стало ясным, как ледяные ручьи. Я чувствовал, как Ци скользит через поры кожи, через дыхание, через каждую точку тела. Она была прохладной и в то же время живой, будто в меня вливался не воздух, а горная река, наполненная светом.

Меридианы, о которых раньше я только читал в трактате, перестали быть пустыми словами. Я ощущал их всё отчётливее: тонкие каналы внутри тела, принимающие эту силу. Где-то Ци шла легко. Где-то упиралась, царапала, будто проталкивалась через засохшую глину. Где-то отзывалась покалыванием, где-то приятным холодком.

Я не пытался жадно схватить поток.

Это было первое, что я понял.

Стоило напрячься сильнее, и Ци начинала срываться. Поэтому я сделал наоборот: ослабил хватку сознания. Не потащил её силой, а позволил двигаться так, как велел трактат.

И