Грибник или партизан поневоле - Александр Анатольевич Айзенберг

рафинированный террор и психологическая война. Это больше не армейский уровень. Доложите о ситуации напрямую в управление СД. Пусть присылают зондеркоманду или спецов из гестапо. Это их профиль — искать иголку в стоге сена и распутывать подобные сети.

— Гестапо? — майор поежился. Взаимная нелюбовь армейских офицеров Вермахта и спецслужб СС была секретом Полишинеля. — Они же вывернут весь наш штаб наизнанку. Обвинят нас в халатности и пособничестве.

— Пусть обвиняют в чем угодно, лишь бы они нашли этого ублюдка, который называет себя командиром 13-й бригады, — отрезал фон Штейнер. — А пока они едут — усилить караулы. Выставить ночные секреты на всех подходах к гарнизону, перекрыть дороги. Удвоить патрули. Заложников… — он на секунду замялся, бросив быстрый взгляд на фото мертвого обер-лейтенанта, — заложников перевести в подвал комендатуры и обеспечить им нормальное содержание. С их голов не должно упасть ни волоса, пока гестапо не возьмет ситуацию в свои руки. И пусть Бог поможет нам, если эти русские решат нанести удар до их приезда. Выполнять!

Вебер козырнул и поспешно выскочил из кабинета. Фон Штейнер остался один. Он медленно подошел к окну, глядя на темнеющую вдалеке зеленую кромку леса. Впервые с начала Восточной кампании полковник Вермахта явственно почувствовал холодок по спине от осознания того, что на этой земле охотник и дичь поменялись местами.

Я понимал, что наша акция с Кляйном вызовет не просто рябь, а настоящее цунами в немецких штабах. Немцы — нация системная, и на системный сбой (а мы для них сейчас именно сбой) они ответят системными мерами. Армейские части для таких задач не годятся, не их компетенция, а значит, фон Штейнер неизбежно запросит помощь у тех, кто специализируется именно на терроре и контрпартизанской борьбе. А кто этим занимался у немцев? Правильно, СД или Гестапо. А это в корне меняло правила игры.

В таких условиях ценность нашего «крота», Ганса Мюллера, возрастала многократно. Но тут крылась одна серьезная проблема — время. Пока он в случае горячей информации найдет благовидный повод выехать из гарнизона, пока доберется до точки встречи, пока мы получим информацию… Могут пройти сутки. А когда за дело возьмется гестапо, счет пойдет на часы, если не на минуты. Мне нужна была мгновенная связь.

Вернувшись на базу, я сразу вызвал к себе командира взвода связи. Трофейных немецких раций после разгрома склада и других трофеев у нас хватало, но использовать их для голосовых переговоров было равносильно самоубийству. Немецкая служба радиоперехвата и пеленгации — «Функабвер» — работала исключительно четко. Засекут долгий выход в эфир, запеленгуют передатчик и накроют квадрат артиллерией. Это если у нас в лесу, так мы этим и Мюллера спалим, а значит нужен другой вариант — Пейджер Джан. Поэтому мы разработали предельно жесткий регламент.

На следующий день, во время очередной, тщательно законспирированной встречи на лесной дороге, я передал бледному, как полотно, Мюллеру портативную немецкую рацию и запас батарей к ней. Аппарат он должен был спрятать в самом надежном месте — среди своего интендантского барахла, куда армейские чины обычно не суют нос.

— Слушай внимательно, Ганс, — сказал я, глядя в его бегающие глаза. — Никаких разговоров в эфире. Вообще. Ты выходишь на связь строго в оговоренные «окна» — а именно ровно в 00 минут каждого часа и только в том случае, если у тебя есть важная информация. В 05 минут, если встреча экстренная. Главное — не сбей настройки рации, она настроена на свободную волну.

— Но кто меня услышит? — дрожащим голосом спросил интендант, прижимая к груди рацию, словно она была взрывным устройством. — Рация маломощная, до ваших болот сигнал точно не добьет.

— Об этом не беспокойся, — усмехнулся я. — Мы будем рядом.

И это была чистая правда. Чтобы схема работала безотказно, я приказал оборудовать скрытый наблюдательный пост прямо под носом у немцев. Петренко с разведчиками нашли идеальную точку — густой ельник на небольшой возвышенности, всего в трех километрах от окраины райцентра. Оттуда в сильную оптику просматривалась даже крыша комендатуры, где сидел фон Штейнер.

Мы вырыли там глубокую, тщательно замаскированную «лисью нору», перекрыли её накатом и заложили дерном. На этом посту круглосуточно дежурила пара самых опытных, умеющих сливаться с лесом бойцов. У них была рация, настроенная на частоту Мюллера и работающая только на прием, чтобы не демаскировать себя излучением. Их задачей было слушать эфир в установленные «окна» и фиксировать сигналы.

В случае получения от Ганса сигнала, ровно в 10 минут каждого часа они поступали точно так же. Короткий сигнал, который даже если каким чудом Функабвер и засечёт, то ни понять его значение, ни тем более засечь источник он не успеет. Таким образом я практически сразу узнаю о необходимости встречи.

Немецкой техники и формы у нас хватает, язык знаю, не говорил, так работал в совместной фирме, вот и пришлось выучить. Хорошая зарплата творит чудеса, когда одним из условий рабочего договора значится прекрасное знание немецкого языка, то и не так раскорячишься, чтобы его выучить. Акцент конечно был, но и большинство немцев не на хохдойче говорят. Был у нас как-то один баварец, так даже Герхард, это немец, что работал в нашем Питерском филиале, с трудом его понимал. Это как если русский будет слушать украинца или белоруса, которые на своём языке говорить будут. Основа одна, но за века изоляции появились различия. Так что вполне сойду за своего, да даже чего голову ломать, выдам себя за фольксдойче. В конце тридцатых часть немцев из Прибалтики уехали в Германию, даже пресловутый Альфред Розенберг, тот самый автор нацисткой идеологии и её главный идеолог, был родом из Прибалтики. Да вспомните хотя бы старый советский фильм Щит и Меч, с Янковским и Любшиным. Там как раз они в 39 или 40 году уезжают в Германию. Вот и я за такого себя выдам, вполне сойдёт.

Теперь гарнизон фон Штейнера был у нас под плотным колпаком. Мы не просто сидели в глухом лесу в ожидании облавы, мы держали руку на пульсе врага. И как только в этот пульс ворвется чужеродный ритм — прибытие тех самых следователей из Гестапо, — мы узнаем об этом первыми.

Оставалось только подготовить для этих незваных гостей достойную встречу. Те пятьдесят «Максимов», что мы экспроприировали со склада, требовали работы, и я уже знал, где именно устрою для прибывающих карателей настоящий свинцовый заповедник. Также во всю делали и эрзац