Грибник или партизан поневоле - Александр Анатольевич Айзенберг

Склад МТС охранялся ровно так, как и говорил Мюллер: тыловики, расслабленность, уверенность в своей безопасности в глубоком тылу. Наводка Ганса была идеальной — он даже указал, где стоит пост с пулеметом, который мог бы доставить нам проблем. Мы действовали быстро. Сняли часовых, вырезали охрану в конторе. Когда ворота ангара поползли вверх, в свете фонарей блеснули сотни стволов.

— Вот он, арсенал! — выдохнул Николаев, проводя рукой по холодным стволам СВТ. Там были не только винтовки. Пятьдесят «Максимов» и столько же ДП-27 лежали в ящиках, как будто ждали нас. Это было не просто оружие — это была возможность переломить ход войны на нашем участке. Также там оказались и автоматы ППД. Да, именно ППД, а не ППШ, последние только начинали массово производить, и они ещё практически отсутствовали в войсках.

— Грузите всё, — скомандовал я. — Быков, заводи грузовики. Мюллер не соврал. Теперь у нас есть чем встретить любого врага.

Когда склад был пуст, а техника спрятана, я вернулся к письму, которое давно обдумывал. Мы оставили после себя идеальный порядок — ни одного выстрела, ни одного трупа в ангарах, только пустые ангары. Это должно было свести немцев с ума, когда они станут расследовать это дело. На листке бумаги, отпечатанном на машинке, которая оказалась при складе, наш учитель немецкого напечатал:

«Господа офицеры, спасибо за склад. Ваша предусмотрительность достойна восхищения. Теперь ваши винтовки будут стрелять в правильном направлении. С этого дня здесь начинает действовать 13-я бригада специального назначения войск НКВД. Мы — ваш ночной кошмар. Ожидайте нас в гости. Веселая жизнь только начинается, и да, попробуете отыграться на мирных жителях — пожалеете. Мы знаем много разных пыток и казней, поверьте, наша фантазия безгранична.»

Я поставил печать, вырезанную мне из резины, и положил письмо на стол начальника склада.

— Ну что, Петренко, — сказал я, глядя на притихших бойцов, которые теперь выглядели не как оборванцы, а как элитный отряд, особенно, когда перевооружились. — Теперь мы — 13-я бригада сил специального назначения НКВД. И пусть они знают, что этот номер они запомнят до самой смерти. И ещё, всем бойцам при свидетелях надо это говорить.

Мы растворились в ночи, унося с собой сотни винтовок и пулеметов. И я знал: уже вскоре слух о «тринадцатых» разлетится по всем немецким штабам, сея панику, к которой они не были готовы. Арийский порядок столкнется со скифской яростью и жестокостью.

Всё оружие и патроны мы вывезли, но с собой взяли только пулемёты и автоматы с СВТ, а всё остальное спрятали в лесу. Даже если не пригодится нам, то по крайней мере не достанется противнику. Но что-то мне подсказывало, что это оружие найдёт своих хозяев и очень скоро. А пока я распланировал следующую операцию, причём такую, что немцы вздрогнут. Тщательно подготовившись, мы выехали на дело. Глухая лесная дорога вывела нас к железнодорожной насыпи за пару часов до рассвета. По моим расчетам, эшелон должен был пройти здесь около пяти утра — стандартный график переброски подкреплений.

Нас было около сотни человек. Двое кинооператоров молча снимали то, как к железнодорожному полотну вышла сотня человек в единообразном обмундировании, но не обычном, а похожим на сказочных леших. На головах каски с мелкой сетью и отрезками ткани, которые и маскируют, и размывают силуэт. Вдоль полотна, на расстоянии десяти метров друг от друга, мы расставили все пятьдесят захваченных «Максимов». Это было похоже на безумие: длинная цепь черных стволов, уходящая в туманную предрассветную мглу. Чтобы усилить эффект, в пулеметные ленты мы поставили каждым десятым патроном зажигательный, которые удалось обнаружить в ящиках на складе.

— Все по местам! — скомандовал я, проходя вдоль строя. — Огонь открывать только по моему сигналу. Цель — вагоны с живой силой, по паровозу не стрелять. Жгите их!

Зачем стрелять по паровозу, если он сработает на нас, просто протащив прямо перед нами весь эшелон? Ждать пришлось недолго. Сначала земля дрогнула — глухой гул нарастал, превращаясь в ритмичный стук колес. Из-за поворота вырвался тяжелый немецкий паровоз, выбрасывая в небо снопы искр из своей трубы. За ним, как бесконечная змея, тянулись товарные вагоны, набитые немецкой пехотой. Когда эшелон поравнялся с первым пулемётом, я выбросил руку вверх.

— Пли!

Воздух разорвало от грохота пятидесяти пулеметов. Это был не бой, это была симфония смерти. Сотни пуль в секунду врезались в деревянные и обшитые сталью вагоны. Благодаря зажигательным патронам, эшелон вспыхнул почти мгновенно. Хорошо просохшие деревянные стенки вагонов загорались быстро, а ветер только раздувал огонь. Мощные винтовочные патроны легко прошивали и обычные, и забранные тонким железом вагоны. Шансов спастись не было, тем, кому посчастливилось не поймать пулю или быть легко раненым, наверное, было лучше погибнуть сразу.

Зажигательные пули сделали своё дело, и пожар возник стремительно. Хотя ветра не было, но паровоз создавал его искусственно и тем самым раздувал пламя, превращая эшелон в гигантскую печь. Внутри вагонов начался настоящий ад: крики обреченных людей заглушались треском горящего дерева и непрерывным пулеметным лаем наших «Максимов». Даже несмотря на такую плотность огня, в вагонах были выжившие. Но вот разгоревшийся пожар не оставил им ни малейшего шанса. Весь состав втянулся в полосу огня. К станции, находившейся в пяти километрах от нас, вскоре на полном ходу вылетел объятый огнём состав.

Когда горящий состав на полной скорости влетел на станцию, это выглядело как апокалипсис. Станционные постройки, пакгаузы и стоящие рядом эшелоны вспыхнули быстро. Немцы, ожидавшие прибытия подкреплений, наблюдали, как в их тыл врывается «огненный дракон». Паника была такой, что гарнизон станции, бросив всё, в ужасе бежал в лес, даже не пытаясь тушить пожар. Весь эшелон был уничтожен, выживших не осталось: в такой мясорубке спастись было невозможно. Немцы потеряли пехотный полк, и это при том, что мы сами не понесли никаких потерь, даже ранеными.

Я смотрел на это зарево и понимал: сегодня мы совершили то, чего от партизан не ждали. Мы перестали быть группой, которая «бегает по лесам». Мы стали силой, которая способна стирать с лица земли целые воинские соединения.

— Командир, — рядом со мной появился Петренко, его лицо было черным от копоти. — Они там все сгорели. Ни одного фрица не вышло.

— Знаю, — отрезал я, пряча бинокль. — Собирайте людей. Уходим. Пусть теперь гадают, кто это устроил.

Мы уходили в ночь, оставляя за спиной пылающее небо. Сегодня мы показали немцам, что их тыл —